Отодвигаю шторку, бесшумно подхожу к брошенным прямо на пол шкурам и замираю. Она лежит не шелохнувшись и даже не дыша, а я стою, пытаясь подобрать утешительные слова, но потом плюю на все, падаю сначала на колени, а затем и вовсе ложусь рядом, пододвигаясь к напряженному телу, прижимаясь к ее боку. И не то чтобы от моих действий стало легче хоть кому-то из нас, но от ощущения правильности мне самому становится дышится свободнее. Хочется надеяться, что и она переживает то же самое, но в отношении Лили я ни в чем уже не уверен.
Замерев на пару коротких мгновений, девчонка пытается оттолкнуть меня, но куда ей, с больной-то спиной?
– Отпусти, – бурчит напряженно, но в голосе не слышится больше прежней категоричности. Игнорирую неубедительный приказ, зарываюсь пальцами в мягкие волосы, другой рукой ныряю под ее одежду, мечтая добраться до тела, но путаюсь в бесконечных слоях ткани. И когда мое копошение начинает становиться нелепым, оставляю безуспешные попытки, сосредотачиваясь на ощущении шелковистых прядей на кончиках пальцев. О да, казалось, я целую вечность мечтал посмаковать эту мягкость. – Да отпусти ты, – ее голос еще более сдавлен, а отталкивающие меня руки замирают на груди, и как же я счастлив, что отдал ей почти всю свою одежду, потому что через тонкую ткань рубашки чувствую ее прикосновения практически так же, как если бы она коснулась моей голой кожи.
В том месте, где она лежат ее ладони становится нестерпимо горячо, и мне хочется зажмуриться, пережидая приступ какого-то прямо-таки щенячьего восторга. С трудом борюсь с желанием теснее к ней прижаться, отчасти потому, что понимаю, Лили еще не готова к чему-то б о льшему, но в основном меня останавливает ее травма. Пока не встанет на ноги, придется держать себя в узде. Но вот так-то можно? Я наконец-то пробираюсь сквозь тряпье и дотрагиваюсь до кожи под грудью, чуть выше корсета, который мы затянули слишком низко, фиксируя поясницу. Зря я переживал, что девчонка замерзнет, она под одеждой такая горячая, что хочется впиться в шею, чтобы ощутить на языке вкус и запах ее кожи. Еще немного и окончательно озверею.
И тут я снова слышу всхлип, а от осознания, что это я один тут с ума схожу от внезапной близости на меня словно ушат ледяной воды выливают. И пока я пытаюсь привести мысли в порядок и осознать происходящее, а точнее вернуться из мира своих фантазий в действительность, истерика Лили набирает обороты.
– Да что случилось-то? – я сам не узнаю свой голос. Сиплый, сдавленный какой-то.
– Я не могу ходить, – говорит тихо, но таким тоном, что становится тошно от собственного бессилия. – Не могу, понимаешь?
– Это временно, – и хрен знает, вру я или нет.
– Да? – она вскидывает голову, и в глазах такая надежда, что я сказал бы что угодно, лишь бы не увидеть в них разочарование или, что еще хуже, обреченности.
– Конечно.
Она смотрит какое-то время на меня, а затем надежда сменяется решимостью, но какой-то ненормальной, пугающей.
– Помоги мне встать!
– С ума сошла? Нет.
Вот сейчас мой голос даже не дрогнул. Если она не дает мне поставить ей метку и решить одним этим действием все ее проблемы и наши разногласия, то вот навредить самой себе я ей точно не позволю.
И в ответ на это мое решение в голубых глазах полыхнула злость. Ну что ж, момент затишья прошел, пора готовиться к буре?
– Ты не имеешь права решать за меня!
– О, еще как имею, – ухмыляюсь самодовольно. Кудряшка в гневе мне как-то привычнее, чем страдающая. Волк настроен скептически – в отличии от меня его не устраивает ни одна из этих эмоций, ему подавай ее вечное довольство.
– Ты мне никто, – она отталкивает меня, и на этот раз я не сопротивляюсь, хотя без ее рук на груди становится холодно и как-то тоскливо, а потому я не спешу встать и уйти, хотя в воздухе ощутимо пахнет скандалом. Пусть.
– И тут ошибаешься. Мы теперь связаны, и чем дольше ты будешь это отрицать, тем больнее от этого будет потом тебе же.
– Ты не понимаешь! – выплевывает мне в лицо, и теперь я вижу, что она просто в отчаянии. Да что случилось-то? Что за трагедия на пустом месте? Ну да, есть проблемы, но это же мелочь, которая решается простым укусом. Я даже на близости уже не настаиваю, рассматриваю метку не как путь к запредельному удовольствию, а как лечебный метод.