– Конечно хорошо, – еду пальцами вниз по шее, любуясь разбегающимся от них во все стороны мурашками.
Не только меня волнует прикосновение, да, милый? Мы с тобой поиграем немного. А еще ты плохо меня знаешь, двуликий. Я прекрасно чувствую долетающие до нас искры источника. Они едва тлеют, задевают самым краем, но я чувствую их в воздухе, и нарочно вдыхаю полной грудью. Решил вот так меня обхитрить? И мне бы разозлиться, но я позволю тебе это. Потому что с каждым вздохом будто растворяется тяжелый и неповоротливый ком в груди. Потому что жизнь была ко мне несправедлива. Закрываю глаза, поглощая новые искры природной силы, как если бы после долгой дороги с головой окунулась в наполненную чистейшей водой ванную. Будто «дорожная пыль» стекает не с тела, а с души. И приходит понимание, что я ошибалась, душа закована совсем не в панцирь, а просто покрыта налетом пыли и грязи, не моей, чужой, которая касалась меня, липла и пачкала.
Прикрываю глаза, чувствуя под пальцами биение пульса двуликого, покачиваясь в ритме его шагов, успокаиваясь, как под самую чудесную в мире музыку.
Хочу подтянуться на руках и прижаться носом к шее, чтобы сделать то, что так давно хотелось – вдохнуть его запах полной грудью, провести носом по коже, а затем и губами, но я не решаюсь. Мне становится легче, но я не сошла с ума, и я еще не готова. В этом и кроется секрет воздействия источника, этим он и отличается от наркотиков, которыми я снимала боль. После каждого применения у меня развязывался язык, я говорила и делала быстрее, чем удавалось осмыслить. Сначала вечер с Вальтером, чувственный, на грани, но вряд ли я бы расслабилась без порошка сельского дока, затем перепалка со склочной теткой. Я же не такая, я умнее и хитрее, и никогда бы в здравом уме не нарвалась на изгнание.
А источник – это нечто иное. Он обнажает самую суть и преподносит понимание происходящего как самую простую в мире вещь. Будто перед мысленным взором разворачивается карта судьбы, на которой красными линиями обозначены возможные варианты развития событий. Интуиция в чистом виде, незамутненный взгляд на жизнь целиком, чтобы понять, кем на самом деле мы являемся, что принадлежит нам, а что можно стряхнуть, как липкую паутину с рук.
Тут и сейчас мы не Лили и Вальтер, нет с нами того груза, что тащим на себе, которым прикрываемся друг от друга. Тут нет прошлого и будущего, но все, что есть, по-настоящему важно. С нами остаются только незыблемые вещи, от которых невозможно отмахнуться и которые сильнее человека. Такие, как связь волка с его избранницей. Источник усиливает притяжение, делает связь прочнее каната, тянет нас друг к другу со страшной скоростью, чтобы мы с восхищением приняли все, что дает нам эта сила. Нет сомнений, что должно быть именно восхищение, и я не могу больше сопротивляться этому, но до самого последнего момента оттягиваю признание неминуемого, ведь вместе с принятием, мне придется забыть о мести Вальтеру. Это так больно, потому что в мыслях я снова хороню родителей, на этот раз навсегда, теряя то немного, что объединяло нас хоть как-то. Хочется реветь в голос, но я боюсь сама себя, и улыбаюсь вместо слез, пытаясь простить предательство тех, кто обязан был защищать меня и любить больше жизни. Мои прежние мысли будто неправильно сросшиеся после перелома кости, и источник ломает их заново, чтобы на этот раз все было действительно хорошо.
Ведь ненавидеть их – то немногое, что мне оставалось, потому что нельзя любить предателей.
Я вслушиваюсь в размеренные шаги Вальтера. Он шагает мягко, но под его ступнями то и дело раскалываются и шуршат мелкие камни. Моя ладонь все еще не его щеке, щетина по-прежнему покалывает пальцы. Открываю глаза и смотрю на двуликого по-новому. Я будто проснулась от вязкого сна, и наконец-то все вокруг становится настоящим.
Глава 12
Из узкого коридора, который освещался лишь синеватым пламенем тускло горевшего сорванного Вальтером со стены факелом, мы выходим в просторный зал.
– Это что? – выдыхаю, оглядывая впаянные в стену кристаллы разных форм и размеров. Как и наш факел, они тоже светятся тускло, чтобы иметь ценность в одиночку, но их слишком много, отчего комната наполняется мягким красновато-желтым сиянием.
– Понятия не имею, – Вальтер уверено шагает через помещение к видневшемуся на противоположной стороне проему в новый коридор.
– Мы что, не останемся тут?
Кто в здравом уме уйдет из теплого помещения, да к тому же имеющего освещение, в которое я бы укуталась как в плед, если бы это только было возможно? Зачем ему прочие темные тоннели, если мы нашли, где переждать метель?