Позже ты признался, что в твоем решении открыть новую школу в этом затерянном месте сыграла немалую роль и бедность, в которой ты оказался в то время. Поскольку ты не имел сил обрабатывать землю и не считал возможным просить милостыню, из всех заработков тебе оставалось лишь преподавание, единственное искусство, которое ты знал в совершенстве.
Из уважения к твоим умственным трудам, а также из благодарности, твои ученики взяли на себя все материальные заботы, которые могли бы отвлечь тебя от занятий. Так эти юноши, вскормленные философией, принялись обрабатывать землю, готовить пищу, изготовлять одежду и необходимую мебель, дойдя в своей преданности до возведения новой, более просторной молельни из камня и дерева, лучше отвечавшей их числу и твоему рвению. Это здание вскоре окружили и новые крепкие постройки, образовав настоящую общину.
Именно тогда ты назвал новое святилище Параклет, что значит Дух Утешитель, ибо ты явился туда как изгнанник и беглец, но Божественная благодать даровала тебе там покой и утешение. Вновь ненадолго!
Само имя Параклет, выбранное тобой с лучшими намерениями, послужило предлогом для новых нападок на тебя. Это название вызвало негодование под тем предлогом, что не полагалось посвящать церковь особо Святому Духу, а нужно было, согласно обычаю, посвятить ее либо Христу, либо Троице.
Эти мелочные придирки скрывали яростную зависть. Твои извечные соперники нестерпимо страдали от блестящего успеха твоей новой школы. Они кипели от гнева из-за того, что многие их ученики покинули школы и благоустроенную жизнь ради тяжелых условиях существования вокруг тебя. Притягательность твоего лучезарного и плодородного ума для этих молодых людей и та горячность, с какой они спешили к тебе, были им непереносимы.
Из Параклета твои идеи о критическом разуме и обращении к разуму просочились в мир. Твои враги набросились на них с твердым намерением погубить тебя. Сам избыток их ожесточения сделал их осторожными и ловкими. Они позаботились найти двух более известных, чем они сами, лиц, чтобы предубедить их против тебя и использовать в своем разрушительном предприятии. Речь шла о Норбере, реформаторе уставных каноников, и, главным образом, о Бернаре Клервосском, чей талант проповедника был опасным оружием. Красноречие этих двух знаменитых мужей, их дар устрашения и убеждения обернулись против тебя. Ошибочно полагая, что ты распространяешь пагубные идеи, они выступили против тебя в своих проповедях, чтобы разрушить доверие к тебе.
Я имела случай услышать одну из этих проповедей. Какой пыл выказывали против тебя! Какими громами и молниями грозили! Я была в смятении: самые дорогие тебе идеи были искажены и представлены этим вдохновенным людям в демоническом свете. Я ощутила огромное горе и жесточайшее негодование. Как самая внимательная твоя ученица, я твердо знала, что твоя вера ни в чем не уступала их собственной и что ты исповедовал абсолютное уважение к христианской доктрине. Твои дерзновения не были еретическими: они были плодом твоего ума, жаждущего поддержать веру и продвинуть духовную философию.
Но мое мнение имело мало веса по сравнению с анафемами, которыми тебя громили. Обвинения двух проповедников, разоблачающих твои богохульства и распутные нравы, возбудили против тебя их слушателей. То, что все это было ошибкой, ничего не меняло. Даже некоторые из твоих друзей позволили убедить себя в твоей недостойности!
В глубине своего монастыря я защищала тебя перед теми, кто навещал меня, объясняла твою позицию, пыталась оправдать твои писания. Но у клеветы крепкие когти. Она обрушилась на тебя, несмотря на мои выступления. У всех на устах были чудовищные сплетни и позорные инсинуации на твой счет, на счет твоих доктрин и излишеств, которым ты якобы предавался. Наше прошлое было обнажено, перерыто, осмеяно и разложено на детали. Всей душой я страдала от этой травли. За тебя, любовь моя. Какое им было дело до меня? Это тебя хотели повергнуть. Меня запятнали лишь походя. Расстояние, разделявшее нас, не мешало мне ощущать твою муку. Под этим потоком грязи, как и в моменты нашего блаженства, я жаждала быть возле тебя.
Позже ты написал мне, что в смятении думал тогда даже о том, чтобы покинуть христианские страны и поселиться среди неверных. Тебе казалось, что легче жить по-христиански среди врагов Христа, чем среди тех, кто оскорблял тебя. Я радуюсь, что в тот момент ничего не знала об этом искушении. Мысль о том, что ты можешь навсегда удалиться в заморские страны, меня бы просто сразила.