Элли мягко дотронулась до его руки.
— Успокойся, Зейн, никто не посмеет отнять у тебя дочь.
Но он резко оттолкнул ее.
— Разве ты не читала газет? Детей буквально вырывают из рук любящих родителей только потому, что какие-то идиоты заявляют, что они были донорами спермы!
— Ты не потеряешь Ханну. Ты пройдешь тест на отцовство, и все разъяснится. Зейн вдруг рассвирепел.
— К черту тесты! Я не стану ничего и никому доказывать!
Элли взяла его под руку.
— Сегодня уже ничего нельзя сделать, пойдем спать.
— Иди одна, я не в настроении. Гнев и раздражение овладели Элли. Его слова попали в цель.
— Как будто я в настроении! — взорвалась она. — У тебя такие проблемы, а ты считаешь, что я думаю только о сексе!
— Я вовсе не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?
— Забудь об этом. Просто сейчас я не могу ясно мыслить и выражаться. — Зейн притянул ее к себе и уткнулся носом в ее макушку, с наслаждением вдыхая аромат женских волос. — Извини, Элли.
Ее злость мгновенно исчезла. Действительно, в таком состоянии он не мог отвечать за свои слова. Элли лихорадочно обдумывала ситуацию. Она могла уйти от Зейна и отказать ему в помощи, наслаждаясь его страданиями. Или лучше забыть о реванше хотя бы до тех пор, пока не решится вопрос с Ханной. Воспоминания о том вечере, когда он укладывал спать плачущую дочурку со сломанной рукой, рассеяли все ее сомнения.
— Я думаю, что тебе нужно как следует выспаться. Утро вечера мудренее. Мы найдем способ остановить Дойля.
Зейн с благодарностью взглянул на жену.
— Завтра я переговорю со своим адвокатом.
Где-то вдалеке послышались раскаты грома. Неясная тревога охватила Элли, как будто эти зловещие звуки несли с собой несчастье. Ветер усиливался, в ночном небе мелькали зарницы, чувствовалось приближение грозы.
Настроение и беспокойство Зейна невольно передались ей. Как ни странно, но у нее не было сомнения в том, что он отец Ханны. Стоило только взглянуть на них — сходство было очевидным.
Когда Элли вошла в спальню, Зейн уже был в постели.
Прежде чем он успел что-либо сказать, Элли быстро проговорила:
— Я не могу спать на этой водяной кровати под зеркалами. И если ты мне скажешь, Зейн Питере, что намерен заниматься со мной любовью, я натравлю на тебя Муни.
Элли погасила свет, легла в постель и натянула одеяло.
— Успокойся и постарайся заснуть. Долгое время они молчали, затем Зейн тихо сказал:
— Если я потеряю Ханну, я умру.
Это было не в правилах Элли — отворачиваться от несчастья и боли других. Даже если это был Зейн. Кроме того, разве в ее планы не входило стать для него самой замечательной женой? Она обняла его за шею и, крепко прижавшись к нему, прошептала:
— Запомни, Ханна — только твоя дочь. И всегда останется ею.
— Спасибо тебе за поддержку. Я не вправе был рассчитывать на это. Понимаю, что все это ради девочки, я ведь знаю, что ты думаешь обо мне. — Он взял ее руку и нежно поцеловал ладонь.
Элли ничего не ответила. Прислонившись щекой к теплой спине Зейна, она лежала, желая, чтобы он поскорее заснул. Гроза благополучно прошла стороной, и, когда легкий ветерок шевелил занавески, девушка следила за движением лунного света на потолке.
Мысли невольно возвращались в прошлое. Пять лет назад на смену безумной любви пришли отчаяние и ненависть. Элли затаила это чувство, пестовала его до тех пор, пока ей в голову не пришла идея о реванше.
Сейчас же, столкнувшись с положением Зейна, его страданиями, она поняла, что мысль о мести больше не для нее. Но как бы глубоко он ни страдал, его бедствия не могли изменить ее жизнь. Ни в прошлом. Ни в настоящем. Ни в будущем. У Элли возникло чувство, что она осталась без руля. Словно в ее душе возникла пустота, в которой не оставалось ни любви, ни ненависти, ни жажды мщения. Больше у нее не было никакой цели. Зейн перестал быть смыслом ее жизни.
Она даже засомневалась, любила ли она его когда-нибудь. Элли была так молода, когда они встретились, а Зейн был состоятелен, привлекателен и очень сексуален. В него просто невозможно было не влюбиться.
После его женитьбы на Ким ей было легче ненавидеть его, чем начать новые отношения. Она решила, что Зейн и Боу преподали ей хороший урок.
Однако сейчас ненависть исчезла, и Элли не знала, чем заполнить образовавшуюся пустоту.
Ровное дыхание мужа говорило о том, что он заснул. Элли ощущала его тепло через тонкую пижаму. Она не могла отрицать, что ей было приятно чувствовать его горячее и сильное тело. Ей нравился запах, исходящий от него, — настоящий, мужской. Ее реакция на ласки Зейна прошлой ночью удивила ее самое. Элли никогда не считала себя чувственной и страстной женщиной. Когда-то она называла это любовью, но сейчас она уже знала, что это обычная физиология, вожделение, связь одинокого мужчины с одинокой женщиной. Но разумеется, не любовь. А существует ли она вообще, эта любовь? Дженни и Томас, пожалуй, могли бы дать ответ на этот вопрос. Элли усмехнулась. Они так увлечены друг другом, что эта пара не в счет. А вот Мэри Лэсситер определенно еще верит в любовь. Элли перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Но спать почему-то не хотелось.
Пятнистая кобылка навострила уши в сторону въехавшего на ранчо автомобиля, а затем испуганно забила копытами и заржала. Элли мысленно обозвала идиотом человека, столь невовремя подъехавшего к дому. Она возобновила свои занятия с лошадью, пытаясь сделать ее невосприимчивой к различным пугающим звукам. Окончив работу, она решительно похлопала лошадь по крупу и выпустила се на пастбище.