— Ты знаешь этот фрау?
Светланка встрепенулась и снова посмотрела на Настю. Лицо подруги перекосилось презрительной гримасой.
— Знаю,— ответила она.
— Кто он такой?
— Продажная шкура,— ответила Светланка.— Таких, как она, ждет неумолимое возмездие...
Настя похолодела, но и радовалась, что так правильно ответила Светланка,
значит, приняла за изменницу. Пусть будет так — это все же лучше для дела, которому она служит, ради которого идет на такой опасный риск. И в то же время было больно, что так отозвалась о ней подруга. Может, Светлана скоро умрет и, умирая, будет проклинать ее, Настю. Так и не узнает подлинной правды. Как это страшно!
Когда снова посмотрела на Брунса, то заметила, что тот был разочарован. Он, видимо, ждал теперь, что скажет Настя. А Настя молчала и чувствовала, как все с нетерпением ждут, что она скажет. Посмотрела на Вельнера — и тот буравил ее глазками и насторожил уши, большие, несколько оттопыренные, словно специально приспособленные для улавливания даже мельчайших шорохов. Уши фашиста иногда слегка пошевеливались. Настя сказала:
— Я знаю ее. Она из нашей деревни. Зовут Светланой, а фамилия — Степачева...
Брунс напряженно наблюдал за Настей, она это заметила и отвела взгляд на Вельнера. Вахтмайстер важно откинулся на спинку стула, пробурчал:
— Из вашей... Это нам известно, что из вашей. А вот о связях с подпольной организацией тебе ничего не известно?
— Нет, об этом я ничего не знаю,— спокойно ответила Настя.
— Как же так? Рядом жили, соседи, можно сказать. Подруга вам...
— Да, она соседка. Виделись часто, но дружить не дружили.
— Странное дело. Ну, а ты что скажешь, Степачева— обратился он к Светлане.— Нам ведь все известно. Передавала сведения партизанам о гарнизоне в Ракушинах?
Настя перевела слова Вельнера с немецкого на русский. Как не хотела бы она быть переводчицей в эти минуты.
— Нет,— коротко ответила узница и метнула недобрый взгляд на Настю.
В этот момент Настя дала знак глазами, как бы сказала: «Не бойся, я своя, потерпи, дорогая, поможем тебе». И Светлана уловила этот скрытый знак и, видимо, поняла, в чем дело, мелькнула догадка, что тут что-то невероятное: не может Усачева продаться оккупантам. Не может. Тогда что же? Что?
Цепкие глаза фашистов видели все или почти все, и уши Вельнера улавливали до мельчайшей точности все оттенки голосов, но этого потайного знака, когда встретились подруги глазами, они не заметили и не разгадали.
— Подруга? — спросил у Светланы Вельнер.— Вот она умней, чем ты. Не хочет понапрасну умереть. Понимаешь, не хочет...
— Продалась, паскуда,— прошипела Светлана с ненавистью, посмотрев на
Настю.— Змея шипучая! Придет время — за все ответишь! За все!..
У Насти зашлось сердце, но Вельнер потребовал срочного перевода. И Настя перевела. А сама сказал в ответ:
— Каждый жизнь по-своему устраивает. Кому хочется умирать ради кого-то? Жизнь — дороже всего.
— Жизнь, жизнь,— словно бы передразнивала Светлана Настю.— Подлая твоя жизнь... Страшная...
Больно было слушать такие слова, можно сказать, убийственные, словно смертный приговор. В первое мгновение Настя даже растерялась, чуть не заплакала от стыда и позора, но приказала себе: терпи. Она видела, как ухмылялся Брунс: он понимал русский язык лучше, чем Вельнер. Отдышавшись, поняла, что все идет правильно,— она будто бы возвысилась в глазах немцев. Пускай и на самом деле думают, что она подлая тварь.
— Гадина! Продалась...
Слова Светланы на этот раз не показались так страшными, как минуту назад. Она приняла все как должное. Все хорошо, все правильно.
И вдруг случилось то, чего не ожидала Настя. Брунс молниеносно подскочил к Светлане и ударил ее по лицу, неистово заорав:
— Не смейт оскорбляйт фрау Усашоф! Не смейт! Русский швайн!
Повторным ударом он повалил ее на пол. Настя чуть не вскрикнула, ей показалось, что не Светланку, а ее начали избивать. «Только бы устоять,— подумала она, — только бы сдержаться».
А между тем к жертве подскочил и Вельнер. Вдвоем они пинали носками беспомощное и слабенькое тело Светланки. Настя чуть не крикнула: «Что вы делаете, изверги! Душегубы!» И это тягостное состояние беспомощности так больно ударило по сердцу, что она чуть не упала, лицо ее, видимо, исказилось от ужаса, стало страшным, но хорошо, что в этот момент не видели ее враги. Они не смотрели на нее и так старательно занимались своим отвратительным делом, что не замечали ничего. Через каких-нибудь минуты две Светлана была изувечена до бесчувствия, и палачи, изрядно устав, как по команде перестали избивать жертву. Девушка лежала на полу в полусознании, беспомощно гладила голову правой рукой. Кровь лилась из виска тонкой струйкой, стекала на пол. Унтер Граубе пытался поднять Светлану, но она не могла подняться, ноги подкашивались, и девушка снова безжизненно падала.