люди в гражданской одежде и о чем-то оживленно разговаривали. Когда патрульный привел Настю, все сразу повернули головы в ее сторону. Пожилой мужчина, сурово оглядев Настю, строго спросил часового:
— Где взял?
Парень ответил и пояснил, что прикидывается «своей».
— Проверим. Отведи ее в особый, к Гурьянову. Он разберется.
Через пару минут она была уже у Гурьянова. Особист был молод, черняв, невысок ростом. Он раскуривал цигарку и что-то оживленно говорил пожилому партизану, затем, посмотрев на Настю, сказал:
— Ты обожди, Прохорыч. Потом все обмозгуем. Сейчас займусь этой девицей.
Мужчина ушел. Гурьянов предложил Насте сесть. Самокрутку погасил и, не глядя на гостью, как бы мимоходом спросил:
— Фамилия?
— Усачева Анастасия.
— Значит, бежали?
— Из лагеря сбежала, из того, что возле деревни Любони.
— А каким образом удалось сбежать?
— Вы что, не верите?
— Нет, почему же. Возможно, было и так. А до этого лагеря где были?
— В тюрьме сидела.
— В какой?
— Известно в какой, в Острогожской.
— За что туда попали?
— Как за что? Работала разведчицей. А у немцев — переводчицей.
— Ну, бросьте, Усачева, сочинять. Вы знаете немецкий язык?
— Если б не знала, не работала бы переводчицей. Меня сам секретарь подпольного райкома Филимонов к ним работать заслал.
— Неужели? — спросил особист таким тоном, что она поняла: он ей не верит. И вдруг стало обидно, горло перехватили спазмы, и она чуть не заплакала.
— Не верите?
— У нас такая работа — приходится во всем сомневаться. — Он помолчал и добавил: — Мне хочется тебе поверить, Усачева, но не имею на то права. Не имею. Надо проверить. А пока проверяем, посиди под арестом.
Она оказалась в небольшой землянке, где стояли самодельный топчан, небольшой столик, чурбан вместо табуретки. У самого потолка светилось небольшое оконце. Здесь она и должна была ждать, пока там, наверху, выясняют, кто она.
Ждала день, другой, третий, а результатов никаких. И лишь через неделю позвал Гурьянов и, предложив сесть, сказал:
— Личность твоя установлена, Усачева. Возвращаться тебе в Острогожск и в Большой Городец нельзя. Будешь пока здесь, в партизанском отряде.
— А оружие когда получу? — спросила она.
— Для чего оно тебе?
— Как для чего? — вскипятилась она. — Воевать буду. Фашистов бить. Я на них ой как зла!
— Не горячись, Усачева, не горячись,— начал успокаивать Гурьянов. — Ты ведь разведчица, знаешь немецкий. И оружие твое — разведка. Когда надо — пошлем туда, к ним... А сейчас пока поживи здесь, в лагере. Официально оформим переводчицей при штабе.
— Когда же пошлете туда?
— Придет время — пошлем. Потерпи немного.
Что ж, ждать так ждать. Она готова пойти куда угодно, выполнит любое задание. Только в город Острогожск уже нельзя. Там знают ее. Покажись на улице — моментально сцапают.
В партизанском лагере все шло своим чередом. Люди уходили на задания, некоторые не возвращались, приносили раненых товарищей, их лечили в санитарной части, а тяжелых переправляли через линию фронта. Где-то недалеко, в зоне, освобожденной партизанами, был небольшой аэродромчик, и там приземлялись самолеты Красной Армии. Доставлялись с Большой земли боеприпасы, продовольствие, медикаменты, прилетали и люди. Вот бы с ними поговорить, хотя бы посмотреть на них!
И вскоре эта возможность предоставилась. В партизанскую бригаду прибыл представитель Северо-Западного фронта в звании майора и в первый же день по прибытии пригласил на беседу Настю.
— Вот что, Усачева,— сразу начал он,— у тебя уже есть опыт разведчицы, и на курсы усовершенствования мы не будем тебя посылать в советский тыл. Время не ждет. Надо готовиться. Действовать будешь не одна: в помощь дадим радистку и еще одного сопровождающего. Человека надежного. Он — немец.
— Немец? — спросила Настя.
— Да, немец.
— С немцем не пойду.
— Он надежный немец. Антифашист. Перешел добровольно на сторону Красной Армии. Завтра с ним знакомлю. А для тебя надо придумать версию. Будешь там действовать под именем немки. Фамилия твоя — Мюллер, имя — Анна. Отец — Мюллер Карл Адольфович, по происхождению немец, из-под Новгорода, по профессии инженер, репрессирован в тридцать седьмом году, за что — не знаешь, судьба его тебе неизвестна. Мать тоже немка. Все это запомни и продумай. Так что ты с этого момента не русская, а немка.
Он долго инструктировал Настю, и она уже представляла, как будет работать там, в логове врага. Опыт на этот счет у нее уже имелся.