С высоты в тысячу пятьсот метров Сохатый уже довольно сносно различал общие контуры станции, когда с ее северной и южной сторон начали зажигаться прожекторы, а впереди самолетов засверкали звездочки разрывов. Фашисты искали самолеты и ставили заградительный огонь намного выше девятки "Илов", никак не предполагая, что на станцию идут штурмовики на своей обычной высоте.
- Пошли в доворот и пикирование. Нас не видят. Не стрелять! - И тут же обращение по внутренней связи к стрелку: - Пискунов, как идут?
- В норме, командир.
Все круче наклоняя машину к земле, Сохатый старался рассмотреть станцию: не постройки, а пути и железнодорожные составы на них. Составы главное. Пытаться сейчас втемную, не зная, где склады, попасть в них было бы просто безрассудством.
Увидев в отсвете прожекторов расходящиеся веером серебряные ниточки рельсов, майор понял, что пикирует в район входных стрелок. Взглянул в лобовое стекло, но через него и дневной прицел станцию не увидел. Тогда он приподнял нос самолета чуть выше и, когда, по его мнению, дистанция сократилась до нужной, скомандовал:
- Приготовили снаряды! Залп!
Его окутало пламенем, ослепило, и он на короткое время потерял землю совсем. Через мгновение он осознал, что неожиданность залпа испугала врага: прожекторы потухли и огонь зениток прекратился. Тут же немцы разобрались, в чем дело, но эти секунды их растерянности определили успех Сохатого: он вывел группу из пикирования в горизонтальный полет, довернул ее вдоль станционных путей, в разных местах замазанных темными колбасками эшелонов, и с высоты в пятьсот - четыреста метров приготовился к сбросу бомб.
- Гвардия, бомбы! - Нажал на кнопку сброса. - Командирам звеньев пушки! Стрелкам, огонь по земле!
Серию сбрасывал автомат. И Сохатый слышал, что автомат работает. Чуть позже ударные волны разрывов догнали его машину и подбросили несколько раз. Иван вел "Ил" в горизонтальном полете и, "играя" большим пальцем правой руки поочередно пушечной и пулеметной гашетками, прокладывал себе дорогу для выхода из атаки. Куда стрелять, для него и остальных было безразлично: прицеливаться дневным прицелом невозможно. Они решали сейчас вторую задачу - создавали панику, заставляли врага прятаться, нервничать и ошибаться.
Разрывы бомб, огонь вкруговую вторично потушили прожекторы и заставили замолчать фашистские зенитки. Правда, ненадолго. Но каждые десять секунд их молчания для летчиков и стрелков Сохатого равнялись километру жизни, а через тридцать секунд огонь врага стал не опасен - эскадрилья вышла из огневой зоны.
- Пискунов, все целы?
- Все рядом, а целы ли - не знаю!
- Ты смотри, чтобы к нам десятый не пристроился. Вдруг ночники-истребители где-нибудь рядом базируются и успели взлететь. - И Сохатый обратился с вопросом к летчикам: - Доложить, кому попало над целью! - Отпустив кнопку передатчика, подождал с минуту, давая людям время осмотреться. Строй молчал. - Молодцы! Будем выбираться домой. Маршрут прежний. Свет в кабинах лишний убрать.
Эскадрилью окружала ночь. Темнота облачного неба объединилась с чернотой земли, скрывающейся в светомаскировке. Сохатый опять вспомнил себя, младшего лейтенанта на У-2. Вздохнул: "Тогда, наверное, было легче: вверху все же виднелись звезды, а позже появилась луна. Беда караулила только троих, теперь - восемнадцать человек и девять машин... Не летишь, а как будто сидишь в темном чулане, - рассуждал он сам с собой. - Вот уж действительно по пословице: "Ни зги не видно". Наверное, большинство и не знает, что такое "зга", если лошадь ни разу в телегу не запрягали. Невесело усмехнулся. - Техминимум тоже надо было сдавать, чтобы запомнить: гужи, супонь, чересседельник, подпруга, хомут, сбруя и тому подобные древние слова".
До Вислы разглядывать что-либо на земле не требовалось. И Иван, подавшись вперед, сосредоточился на приборной доске - перешел полностью на приборный полет.
Высота в триста метров гарантировала от столкновения с препятствиями и одновременно сохраняла звуковой контакт с землей, которая глушила шум от их полета, не позволяя врагам загодя услышать и найти их в небе.
- Летчики, по сторонам не глядеть. Смотреть каждому за своим командиром и машину свою держать по его самолету. Встать всем поплотнее. Легче будет. Фонари не закрывать.
* * *
Командир дивизии генерал Аганов не успел приехать на подготовку группы Сохатого, увидел уже взлет последней тройки самолетов. Проводив взглядом строй, он стоял у КП полка и слушал Ченцова, который ему называл фамилии улетевших летчиков. На душе у генерала было неспокойно, но он скрывал тревогу.
И вдруг неожиданно для самого себя спросил командира полка:
- Ты в людях уверен?
- Уверен, товарищ генерал.
Александр Филиппович не поехал в штаб, решил дождаться возвращения группы, ему хотелось лично поблагодарить экипажи за мужество. Вначале генерал думал об этом, как о свершившемся факте, как будто они уже прилетели и дело теперь только за тем, что экипажам нужно подойти к нему с докладом. Но уверенность в благополучном исходе все больше испарялась.
Темнота сгущалась, и Агановым овладело беспокойство. Закапал дождь. Его крупные и пока редкие капли падали Александру Филипповичу на лицо. В уши назойливо лезли звуки от ударов капель по брезенту палатки - этакий барабанный гул. Напряжение требовало разрядки: генерал решил позвонить начальнику штаба дивизии.
- Семен Федорович, что слышно с линии фронта?
- Товарищ генерал, группа через район КП командира корпуса на линии фронта ни туда, ни обратно не проходила. Связи не держала. - Слова в трубке звучали округло-плавно, без интонаций, как будто были написаны на бумаге. Сохатому это не вменялось в обязанность. От постов ВНОС{3} с плацдарма информации тоже нет.
- Я поехал на летное поле. Новости сообщите дежурному!
Не дожидаясь ответа, Аганов положил трубку на аппарат и быстро вышел наружу.