Словно бесконечно устав от этого монолога, от внутренней борьбы, от напряженной работы мысли, она откинулась на спинку стула и отрешенным взглядом посмотрела на красные гвоздики, стоявшие в центре стола. Мужчины сидели серьезные, задумчивые. Саню колотила дрожь, точно будущий покоритель Космоса стоял перед распахнувшейся бездной – за все семнадцать лет дружбы он никогда не видел Наташку такой. Не маленькая беззащитная девочка сидела рядом с ним, а мудрая, взрослая женщина. И, глядя на нее, Саня начинал понемногу осознавать, что никогда, в сущности, не знал Наташки, никогда не подозревал, что своими поступками (засыпала песком глаза хулиганов, украла щенков, отдубасила Федьку Калякина и многими, очень многими другими) она не только защищала их дружбу, но и разжигала в нем огонь веры и надежды, озаряла жизненную дорогу светом. Саня вспомнил вдруг все мальчишеские беды и несчастья – всё до последнего, – вспомнил военный госпиталь, где решалась его судьба после той неудачной посадки в училище, и какие бы картины ни проявлялись в потревоженной памяти – везде в трудные минуты он видел рядом с собой верную Пятницу. Сейчас она тоже была с ним: отрешенная и задумчивая. Как никогда задумчивая и отрешенная. Но понемногу ее глаза теплели, наполнялись светом, наконец, поправив волосы, она подбадривающе улыбнулась Сане мягкой, нежной улыбкой, и он понял – прочитал ответ в ее глазах: Пятница сделала выбор и их решения совпали. Вдвоем, вместе они взваливали на себя нелегкую ношу, но теперь она не казалась такой тяжелой, как прежде.
– Спасибо вам, Наталья Васильевна, – сказал генерал. – Вы открылись мне с новой, неожиданной стороны, и я благодарен случаю за это. И рад, что у моего товарища по авиационному цеху такая замечательная во всех отношениях, настоящая невеста.
Наташка засмеялась.
– Как здорово! Сколько прекрасных слов я сегодня услышала!
– Мы не мастера на красивые слова, Наталья Васильевна, – сердечно сказал Командир. – Но я от всей души присоединяюсь к Николаю Дмитриевичу.
– Что же, – гордо вскинула носик Наташка. – Осталось подтвердить слова делом. Мясо стынет, граждане разбойники!
И мужчины набросились на прекрасное мясо, которое даже в холодном виде не потеряло своих вкусовых качеств, и с удовольствием подтвердили слова делом. А потом с еще большим удовольствием подняли бокалы за самое яркое и загадочное творение природу – за Женщину – и стоя, как полагается настоящим рыцарям, осушили фужеры с золотистым напитком. Но Время уже подстегивало их, Время звало в дорогу, и генерал, встав из-за стола, крепко обнял и расцеловал молодую пару и, завидуя белой завистью их чистому счастью, приказал пригласить на все свадьбы – на ту, что будет через полгода, и на серебряную, и на золотую, и на платиновую.
– Я ни о чем не спрашиваю, – улыбнулся сказочно помолодевший генерал Матвеев. – Я читаю ответ в ваших глазах. Вызов – через неделю!
ОСЕННИЕ ЗВЕЗДЫ
Генерал Матвеев слово сдержал – вызов пришел. Пришел на восьмой день, когда Саня, с упоением открутив в зоне сложный пилотаж – словно в баньке березовым веничком попарился, – обсуждал с тремя «К» проблемы контакта с внеземными цивилизациями. Механик, устроившись под горячим соплом двигателя, рисовал на листке бумаги непонятные иероглифы и предлагал вести поиск в районе Сириуса – там, по его мнению, возможна разумная жизнь. Он уже приготовился выложить основные аргументы, как спор неожиданным образом оборвался – старлея доблестных ВВС вызвали в штаб. Даже подали на стоянку дежурный автобус, попросту – карету, чтобы летчик не задержался где-нибудь в пути. Такие почести ничего хорошего не предвещали, и Саня на всякий случай приготовился к худшему. Но когда увидел сердитого начштаба, а на столе выписанные на имя офицера Сергеева проездные документы и командировочное предписание, все понял. Не удержавшись, расцвел в улыбке, растянув рот до ушей.
– Вы, Сергеев, командируетесь в столицу нашей Родины Москву, – не приглашая сесть, буркнул начштаба. – Для чего – сами знаете. Хотя, думаю, не по столицам вам надо ездить, а летать. Летный план, так сказать, выполнять. Но у меня приказ. Вот получите и распишитесь, – он протянул документы.
Саня аккуратно расписался. Начштаба повертел перед глазами его автограф и, видимо оставшись недоволен, совсем набычился.
– Вы, Сергеев, смотрите! Смотрите, говорю! На ответственное дело идете! Это вам не арбузы на самолете возить. Улавливаете мою мысль? Чтоб без этого. Без этого, ясно?! Чтоб наш полк в столице нашей Родины не посрамили! Чтоб не забывали, из какого вы полка, говорю!
– Есть не посрамить честь полка!
– Идите… Постойте! – начштаба грузно вышел из-за стола, краснея, протянул руку. – Желаю успеха! От всего сердца! – и так сжал, будто Саня и вправду собирался возить арбузы на всех боевых самолетах ВВС.
– Спасибо, Василий Степанович!
– Да смотрите, без этого! Без этого, говорю!
– Так точно, без этого!
В тот же день Саня уехал.
Стоял теперь в пустом коридоре скорого поезда, глядел в вагонное окно, чувствуя, как бесстыдно-откровенно счастлив, и счастье его свежо и остро, потому что молод, неисчерпаемо здоров, потому что стучат колеса и впереди ожидает неизвестность, а позади остался аэродром, товарищи, память – связующее звено между прошлым и настоящим. Мимо летели дорожные столбы, полустанки, леса, поля, деревушки, озера, и все казалось старлею доблестных ВВС необыкновенным и сказочным. И разноцветные домики, один краше другого, и стрелочницы с желтыми флажками, и машины, снующие по дорогам, и недвижное небо, и облака – вся русская земля с ее необозримыми просторами, с далеким манящим горизонтом. С детским восторгом он вспомнил доброго начальника штаба, неизвестно зачем напускающего на себя строгий и хмурый вид, вспомнил крепкое рукопожатие и всю безвозвратно растаявшую неделю, отпущенную на отдых – каждый день, каждую минуту вспомнил, – и ушедшее, канувшее в вечность снова вернулось, заволновало. Он увидел густую черную ночь, звездные россыпи, Наташку в меховой куртке, себя рядом, притихший военный городок.
– Видишь, Саня, тот равносторонний треугольник? – показывая в южный сектор неба, требовательно спрашивала Наташка. – Одна вершина треугольника – красная звезда Бетельгейзе, альфа Ориона. Другая – белый Сириус, альфа Большого Пса. Третья вершина – желтоватый Процион, или альфа Малого Пса.
– Нат, а как переводится название Проциона?
– Восходящий раньше Сириуса. Нам с тобой, Саня, Процион очень нужен. Это навигационная звезда.