– Так не годится! – отрезал Дима. – Как это без тебя? Не-ет, мы вместе.
– Ты эскулапам что-нибудь о своей простуде сообщал? – спросил Саня.
– Нет, сейчас пойду.
– Отменяется. Сиди в палате и не рыпайся. Мы – мигом!
Это была та самая случайность, которая меняла исход последнего боя, если, конечно, сидеть сложа руки. Но Саня и Дима просто так сдаваться не собирались. Посоветовавшись, бросились вниз, на первый этаж, к добрейшей и могущественной медсестре Антонине Максимовне; медсестры на месте не оказалось – вторая неожиданность неприятно покоробила. Но сдаваться они не собирались. Преодолев сопротивление дежурного персонала, достали номер домашнего телефона своей спасительницы, позвонили.
– Насморк? – переспросила медсестра. – Пустяки! Завтра у вас будут проверять в основном дыхание, носоглотку и уши. Сердца у вас здоровые. Поставьте вашему товарищу горчичники, сделайте горчичную ванну для ног, напоите чаем с малиной. Простуду как рукой снимет.
– У нас нет горчичников, Антонина Максимовна. И малинового варенья тоже.
– Господи! – вздохнула она. – Что за беспомощная молодежь пошла! Через час привезу.
Ровно через час они поставили Леше двойные горчичники, сделали ванну для ног, напоили горячим чаем с малиновым вареньем, уложили в постель. Утром от насморка не осталось и следа – больной светился от счастья. Заставив Лешу потеплее одеться, они пошли к флигелю, расположенному рядом с основным зданием. День был спокойный, светлый. Не выли на высокой ноте электромоторы, не бил в глаза ослепительный свет, не вонзался в тело иглами электрический ток. В большом зале их последней лаборатории, посреди которого стояло массивное стальное сооружение метра три высотой и метров шесть длиной, казалось, замерла тишина. Они сразу почувствовали всю прелесть этой тишины, а уже потом увидели за пультом, у камеры, хрупкую, белокурую девушку в халате.
– Здравствуйте, – мягко сказала девушка, поправляя непослушную прядку. – Сейчас я измерю у вас давление, пульс и вы пойдете на пять тысяч метров. Скорость подъема – сорок метров в секунду, скорость спуска – пятьдесят. На пяти тысячах – часовая площадка.
– А сколько всего вы собираетесь нас приятно мучить? – спросил Леша, отчего-то оживляясь.
– Один час три минуты сорок пять секунд.
– И только?
– Этого достаточно, чтобы проверить человеческий организм в режиме кислородного голодания и на резкие перепады давления, – строго ответила девушка. – Кому станет плохо, нажмите кнопку на кресле. Совсем плохо – наденьте кислородную маску.
Она улыбнулась каким-то своим мыслям, измерила у каждого давление и пульс, у нее были теплые, быстрые руки, и ребятам нравилось, что такая красивая девушка в последний, в самый последний раз слушает стук их сердец и измеряет давление. Потом она провела их в барокамеру, усадила в кресла и, задраив за собой две массивные стальные двери с иллюминаторами, исчезла – остался лишь запах белых волос.
– Как мимолетное видение, – вздохнул Леша.
Ничего не изменилось в камере. Только слегка заложило уши и, казалось, будто в непроницаемо-ватной тишине позванивают колокольчики. Под этот мелодичный, убаюкивающий звон они пошли к своей последней вершине – в одной связке, как альпинисты, хотя их не подстерегали снежные обвалы, и они не срывались с отвесных скал. Другие опасности ждали группу впереди; Саня это понял сразу, едва взглянул па Лешу. Вцепившись побелевшими руками в подлокотник кресла, он вжался в спинку кресла, и на лбу у него выступила липкая испарина.
– Это пройдет, Леша. Видимо, остаточные явления.
Товарищ через силу улыбнулся и затянул старую, забытую миром песенку, наподобие той, что пели до него все потерпевшие крушение.
– Вытри слюни! – жестко сказал Саня. – Говорю тебе, на высоте это пройдет!
– Трудно дышать, ребята.
– Держись!
Они перенесли стремительный подъем, обжили высоту в пять тысяч метров над уровнем моря, и, когда снова резкой болью пронзило уши и начался бешеный спуск, финишная ленточка, такая близкая, желанная, замаячила перед глазами, она виделась так ясно, что старлею доблестных ВВС немедленно захотелось ее как-то обозначить. Он полез в карман, где лежал кусочек бинта, приготовленный для торжественного церемониала, но вместо бинта нащупал барбариску. Быстро развернув обертку, сунул конфетку Лёше в рот – когда сосешь карамель, уши не так закладывает. Лейтенант благодарно улыбнулся, взгляд его прояснился, холодная испарина исчезла. Он совсем приободрился, прямо сделался бравым, веселым гусаром, едва давление в камере выровнялось и девушка открыла массивную дверь.
– Я еще не обработала ваши данные, – растерянно сказала она, – но мне кажется…
Саня все понял.
– Как вас зовут? – спросил он.
– Вероника.
– Вы хотите вызвать для консультации своего начальника, Вероника?
– Да, мне показалось…
– Вам это только показалось. Поверьте, спуск со скоростью пятьдесят метров в секунду для таких орлов – сущий пустяк. И площадка на пяти тысячах тоже.
– В общем, все было нормально, – смутилась девушка. – Машина выдаст окончательный результат. Но… у товарища лейтенанта, – она виновато взглянула на помертвевшего Лешу, – у него, кажется, был срыв. Он держался на одной воле.
– Это от нервного напряжения, – подключился Дима. – Мы очень устали. Очень…
– Видите ли… Я думаю, товарищ лейтенант мог потерять сознание!
Лешино будущее висело на волоске.
– Давайте посмотрим данные машины, – предложил Саня.
Они прошли к пульту, девушка взяла из приемной корзины буквопечатающего устройства длинную бумажную ленту, расстелила, как скатерть, на столе, долго рассматривала, измеряя линейкой расстояние между какими-то пиками, наконец облегченно вздохнула.
– Все в норме. Только… Понимаете, я все равно обязана поделиться своими сомнениями с начальством.
– Но ведь машина выдала положительный результат?! – не спрашивая, а утверждая, сказал Саня.
– Машина остается машиной.
– Вероника! – отчаяние послышалось в Лешином голосе. – Я летал на Севере. Попадал в разные передряги. Иногда приходилось падать со значительно большей скоростью, чем та, на которой вы нас испытывали. Поверьте, ваш покорный слуга идеально здоров!
Девушка, казалось, была в полной растерянности.
– Есть только один способ разрешить сомнения, – поправив непослушную челку, твердо сказала она. – Еще полчаса барокамера свободна. Если хотите, товарищ лейтенант, я подниму вас на три тысячи метров. Без площадки. И сразу опущу на землю. Но предупреждаю: скорость подъема и спуска будет очень высока.
– Согласен! – Леша шагнул к стальной двери.
Испытание продолжалось считанные минуты, но время будто сжалось, стало тягучим; ребята неотрывно глядели через иллюминаторы на бледного Лешу, застывшего в кресле, точно старались помочь товарищу силой взглядов, косились на белый халат у пульта. Но девушка молча колдовала над циферблатами приборов, лишь изредка устремляя холодный взор к смотровому окошку.
– Мне показалось, – смущенно сказала она, когда Леша, трепетно ожидая своей участи, вышел из барокамеры.
– Можно мне… зайти к вам месяца через два-три, – счастливчик так светился, что все улыбнулись.
– Но…
– Понимаете…
Не желая знать никаких «но», отважный лейтенант шел в лобовую атаку; Саня и Дима, вежливо откланявшись, вышли в коридор. Леша появился минут через двадцать, бережно прижимая к груди какой-то листок, видимо с адресом, и весь день, пока оформляли документы, был торжественно молчалив, возвышенно задумчив, беспричинная улыбка то и дело вспыхивала на его лице. Леша, увы, был влюблен, влюблен по уши, влюблен с первого взгляда, сидел теперь в мягком кресле, распираемый благодарностью ко всему человечеству, мечтал о белокурой девушке и о звездах.
Потом они вернулись в комнату, и все трое долго, с удовольствием пили необыкновенно вкусный, ароматный чай с клубничным вареньем. Окружающий мир постепенно изменялся – угасающий прожектор превратился в обыкновенный торшер, таблица Шульца – в абстрактную картину, изображающую вечность, цветы стали цветами, облака за окном – облаками, и все на свете обрело свои реальные черты и краски.
– Пора, – взглянув на часы, поднялся Саня. – Время.