СУМАСШЕДШИЕ ПРОЕКТЫ
СЖО – система жизнеобеспечения, состоящая из многих сотен тесно взаимодействующих между собой узлов, деталей, клапанов, насосов, жидкостей, газов, элементов пассивной тепловой защиты, питания, водоснабжения – всего того, что позволяет поддерживать в небесной лаборатории постоянную температуру, влажность, обеспечивает комфорт и работоспособность экипажей за пределами планеты, – эта прекрасная система, дающая жизнь, на спускаемом аппарате, заброшенном в пустыню, утратила почти полностью свои обычные функции. Да и сам корабль был не новенький, из заводского цеха, а хорошо послуживший на орбите, обуглившийся в плотной атмосфере, с закопченными иллюминаторами, с шелушащейся по бокам краской, с бесчисленными царапинами и вмятинами, свидетельствующими о его героическом прошлом. Внутри аппарата, там, где находилось научное, навигационное оборудование, органы управления и контроля, больше не подрагивали, вселяя уверенность, стрелки приборов, не вращался в перекрестье визира глобус, показывая место над планетой, лампочки освещения и подсветки горели тускло. Внутри было темно, холодно – старый корабль, отработавший свой ресурс, доставивший на Землю усталых исследователей Вселенной, стал чем-то вроде тренажера.
Только теперь, искореженный в жестких схватках с абсолютным холодом, вакуумом, тысячеградусным пламенем, ветеран продолжал нести свою нелегкую службу на земле. Многие дни, накрытый брезентом, он стоял в теплом ангаре, и лишь когда возникала надобность, его расчехляли, вывозили на солнце; в кресла садились, примериваясь, здоровые, веселые парни, те, кому еще только предстояло стартовать и кто никогда не встречался один на один с Космосом; ощупывали приборные доски, осматривались, обменивались шутливыми репликами, выбирались наружу; спасатели цепляли за ушки карабины тросов и, подхваченный вертолетом, корабль поднимался в небо, как когда-то давно, раньше. Он летал над лесами, полями, реками, но в этом спокойном движении не хватало прежней стремительности, ударов пламени по обшивке, натиска негнущейся атмосферы – великая, дрожь трясла корпус, затем следовал удар о воду, о песок, о камни, спасатели отстегивали карабины, вертолет улетал, все замирало. И старый корабль покачивался на волнах или, слегка накренившись, лежал посреди пустыни, как символ. Он не мог обогреть, укрыть, спасти, накормить экипаж Александра Сергеева. Саня Сергеев и его товарищи могли рассчитывать только на самих себя. На самих себя – ни на кого больше.
– Задачка, – поглаживая обшивку корабля, протянул Дима. – Это, как говорится, мы не проходили, это нам не задавали. Ну хоть бы маленькую электрическую печку предусмотрели, а лучше – кондишен.
– Тогда бы экзамен назывался не на выживаемость, а на отсидку, – ухмыльнулся Леша. – Включил кондишен и сиди. Тепло, светло, мухи не кусают.
– Время, – напомнил Саня. – Направляем всю интеллектуальную мощь на поиск средств спасения. Предлагаю возможные и невозможные варианты. Вы их критически осмысливаете и либо принимаете, либо отвергаете. Итак, изначальный вопрос: терял ли кто-нибудь до нас парашютное полотнище? А если терял, как вел себя в подобной ситуации?
– Мы первые, – вздохнул Леша. – Аналогов нет. Подражать некому.
– Идем дальше. Скафандры?
– Не годятся. Без вентиляции задохнемся. А вентиляция осуществляется либо наружным воздухом, либо от системы корабля.
– Гидрокостюмы?
– Резина холодит. Схватим вечный радикулит и ревматизм.
– Спирт из аптечки?
– Вовнутрь нельзя и бесполезно, а обогреться и на пару минут не хватит.
– Верблюжья колючка?
– Род полукустарников и многолетних трав семейства бобовых. Хорошо поедается верблюдами. В посевах – сорняк. Используют на топливо. Но тут ее почти нет.
– Все-таки шанс… Корабль?
– Что корабль? – не понял Дима.
– Есть ли в корабле горючие материалы?
– Только для мартеновской печи.
– А из какого металла сделаны приборные панели?
– Кажется, дюралюминий с титаном.
– Значит, магний и марганец… Уже лучше… Сигнальные ракеты?
– Можно извлечь порох и горючие вещества.
– Прекрасно. Еще варианты?
– Король был голым, – философски изрек Дима. – Наши возможности исчерпаны. Правда, в аптечке есть несколько индивидуальных пакетов. Если смочить их спиртом…
– Еще три минуты жизни. Но до полуночи не дотянем.
– Некоторые путешественники полностью закапывались в песок, – сказал Дима. – Инструктор гарантировал жизнь, но за здоровье не ручался: тело немеет, становится деревянным.
– Исключается, – вздохнул Саня. – Просто, но не гениально… Если мы немедленно не найдем выход, нам придется дать дуба…
– Еще можно всю ночь бегать по пустыне, – иронично предложил Дима. – Скакать, носиться, ездить…
– Ездить? – оживился Саня. – Это идея… Что делают шоферы, когда в стужу посреди степи глохнет мотор?
– Ломают деревянные борта, разводят костер, – с недоумением произнес Леша.
– Вот,- испытывая радость открытия, воскликнул Саня. – Именно то, что нам нужно.
– Голова! – пришел в восторг Леша. – Но за резину у нас вычтут из зарплаты.
– Не будем мелочиться.
– Не понял, – сказал Леша. – Откуда у нас шины?
– Отбросив промежуточные решения, выдаю окончательный ответ: верблюжья колючка, бинты, спирт, порох, горючие вещества из сигнальных ракет, магний, марганец, гидрокостюм, – объяснил Саня. – Да, – повторил он жестко, – придется пожертвовать одним костюмом.
– Я понял.
– Тогда распределим обязанности. Дима, как бортинженер, берет фонарик, нож-мачете и аккуратно демонтирует одну из приборных панелей в корабле, затем делает на вершине бархана углубление для костра. Леша и я – добываем колючку. Работаем быстро, оперативно – у меня уже зуб на зуб не попадает.
– Надо спешить, – согласился Леша.
– Ты сфотографировал днем район?
– Не очень. Но где растет колючка, помню.
– Ладно. Идешь на восток, я – на запад. Через тысячу шагов делаешь разворот и возвращаешься на базу. Встречаемся через сорок минут. Возьми бинты связывать кустарник.
– Уже взял.
– Пошли.
– И все-таки, ребята, – крикнул им вслед Димыч, – мы на Марсе… Возвращайтесь скорее.
Ему никто не ответил: ночь поглотила ушедших, он остался один. Температура воздуха резко упала, точно в середине лета началась лютая зима, но без пурги, снега, низкие звезды светились студено, немигающе, холод пробирал до костей, чтобы согреться, приходилось постоянно двигаться, подпрыгивать, пританцовывать, хотя это почти не помогало, и Дима, достав непослушными, окоченевшими руками фонарь и нож-мачете, полез в кабину спускаемого аппарата и стал энергично отвинчивать пустую приборную панель – по Саниному замыслу дюралюминий должен гореть, как бенгальские свечи, поддерживая своим огнем общий костер. Надолго ли хватит костра и где они проведут остаток ночи, Дима не думал, не хотел думать – главное сейчас сделать дело, добыть горючий металл, в скрытой энергии которого таилось спасение, и он, ощущая, как деревенеют спина, ноги, с остервенением взламывал крепления, забыв об аккуратности, привитой с детства, о том, что в корабле, отслужившем срок, есть частичка и его труда – еще в КБ проектировал отдельные узлы СЖО – системы жизнеобеспечения – для «Союзов», орбитальных станций и очень гордился совершенством, необычностью конструкций, техническими решениями, в них заложенными. И вот – по странной иронии судьбы – он, инженер-разработчик, безжалостно крушил, добивал старый корабль. Сама жизнь, соединив множество причин в одну, сделала случайное необходимым и распорядилась, чтобы именно он – никто другой – остался один на один со старым кораблем. И Дима сумел распознать тайный смысл знака. Словно скульптор, увидевший в минуту гениального прозрения всю ничтожность, несовершенство созданных им форм, он расправлялся с болтами и заклепками, мечтая вскоре создать нечто настоящее, величественное, монументальное.