Нина уловила в словах Вити шутливый оттенок. Слегка задетая, ответила в его же тоне:
— Ты, Витька, со своим железом стал неодушевленным.
— Нет, Нинуля, одушевленный, — всерьез уже отозвался Витя. — Я ведь без шуток… А к железу тоже нужно с душой. В железе есть все — и свой нрав, и нерв, и своя красота. С железом пробовать можно смело, а у тебя человек… А о Мише я тоже всамделе. Пожалуй, и ты в свою Вологодскую махнешь. Мы это с Мишей по твоим письмам вычислили.
И на преддипломную практику Нина попросилась в ту же больницу. И опять ей, словно бы по заказу, «выпал случай».
Привезли священника, человека уже немолодого. У батюшки (так его называли санитарка и пожилой шофер) по всем признакам — прободная язва желудка. Медлить и часа было нельзя. Они с врачом переглянулись безмолвно. И Нина решилась на операцию.
Последнее время ей приходилось ассистировать и при полостных операциях. Были и безотлагательные. Однажды профессор не стал ждать ассистента, пригласил Нину, Вспомнив эту операцию, она и уверилась, что сможет…
Прилетел все тот же хирург. Осмотрел больного, часа два как прооперированного. На этот раз расспрашивал обо всем до мелочей. Сидел часа три возле больного. Что-то выглядывал на его лице. Улетать не собирался… Вышел с облегчением из палаты. Пригласил коллегу (так продолжал называть Нину) вместе поужинать в районной столовой. Хирурга там знали. Проводили за перегородку и все приготовили по его просьбе.
Хирург заказал себе коньяк. Нине неуверенно предложил вина. Но она отказалась.
— А я выпью немного, коллега. С вашего разрешения, конечно… Вообще-то не пью, а сейчас не могу. Надо снять напряжение. Не по-медицински, но что поделаешь. Я как после самой сложной своей операции, Нина Николаевна… И я вас поздравляю. — Посмотрел на нее печально, вроде жалостливо: — Но знайте, вы на эту операцию не имели права. Совсем! Никакого! Но не имели права и не делать. Такие казусы бывают в нашем деле. Не имеешь права, а надо!.. Звание врача обязывает делать выбор. Как на войне в безвыходной ситуации. Когда надо брать на себя не по чину. Больного вы спасли, коллега. Все симптомы, что спасли, захватили…
Он сказал о «разъездном хирурге», о себе. «Вроде пожарника», — сравнил свою работу. Говорил не торопясь. Отдыхал за рассказыванием. И коллеге советовал пройти через свой трудный и мучительный путь в медицине. Иначе будет тление…
— Вам надо, Нина Николаевна, обязательно надо поработать годика четыре в такой вот больнице. Я разъездным пятый год. — И вдруг продолжил с деревенским простым говорком о руках хирурга, характере и интеллекте врача: — Руки и интеллект — тут все связано. Сметливость, золотые руки, находчивость и решительность — такое сочетание может быть у человека, воспитанного трудом. Не иначе, — подчеркнул он. — Трудолюбие и добронравие — для врача качество первейшее. А потом уже и то высшее, что дано тебе от бога. Словами тут не объяснишь… — Помолчал грустно. — Здесь, в этой больнице, были и летальные исходы. И сейчас бы не избежать, — сказал как-то уже глухо, вскользь.
Но это-то именно Нину и встревожило: «…и сейчас бы не избежать!» С «бы» — это все же не так печально и горько. Все же избежали. Но Нина перевела слова «не избежать» на житейский язык: не избежать смерти человека… Но она эту смерть предотвратила. О летальных исходах в этой больнице она не узнала бы ни от кого. И он ей сказал не для того, чтобы обвинить врачей, а чтобы оправдать ее поступок и риск. И уверить молодого врача не бояться риска. Идти на него, раз это начало высшего — Человеческого — в человеке. Сам он не мог скрыть опасения за проведенную ею операцию. А сейчас сказал о летальных случаях, боясь другого, того, чтобы его опасения не устрашили, не напугали молодого врача.
— Обычно много славословят, когда врач спасает видного человека. Ответственного работника, что ли. И отмечают за это врача. И даже награждают. А вот вы, коллега, рискнули бы? — спросил он жестко. — Вы ведь спасли жизнь всего-навсего попу. А вот рискнули бы, если не поп? А деятель?.. — Спрашивал и не глядел ей в глаза, ровно бы речь шла о незначительном. Не глядел в глаза умышленно, чтобы не смутить. Будто так просто говорил, а не спрашивал, не испытывал.
Но Нина поняла, что сказано о самом значительном. О врачебной этике. Поняла и то, что хирург еще смягчал вопрос, чтобы дать возможность все ей самой осмыслить. Она могла ответить или промолчать. Можно было и промолчать. Он не требовал ответа. К тому же подчеркнул, что она еще практикантка.