Нина сразу же ответила, написала, что подает заявление о разводе. До ее письма он еще смутно надеялся на примирение. Но тут и его задело самолюбие. Примирения и он уже не хотел…
Вскоре получил повестку из суда. Судья познакомил его с ее заявлением. Нина писала, что она жестоко, непрощаемо оскорбила его, своего мужа, и считает, что дальнейшая совместная жизнь их невозможна по ее вине. Он удивился, вслух сказал:
— Почему — оскорбила?!
— Вы будете возражать?.. — спросила судья, молодая еще женщина.
Он пожал плечами, промолчал. Судья ждала его ответа, и он сказал:
— Нет, чего же возражать…
В суд Нина не явилась, только еще раз подтвердила письменно свою просьбу о разводе. Он спросил судью о ребенке.
— Ребенок же у нее, сын… — сказал полувопросительно.
— Ваш сын? — спросила его судья.
Он замялся, не ответил. И судья, помолчав, сказала:
— О ребенке в ее заявлении не упоминается.
— Значит… нет, — сказал он больше себе.
Вспомнил ее страдальческий выкрик за захлопнутой перед ним дверью, когда он, демобилизованный, пришел к ней.
«Неужели… умер?.. — подумал он с горечью, все же не веря в это. — Так бы она и сказала, если бы умер…»
Судья спросила его:
— Вы согласны на развод?..
— Да, согласен, — ответил он.
И в городской суд Нина не пришла, снова оставила заявление.
Их развели.
После развода он почувствовал себя свободнее и увереннее.
«Вроде бы и жених теперь», — шутил сам над собой, все еще не надеясь, что может решиться на что-то серьезное.
Но жизнь брала свое. Она перво-наперво заставила его сменить военное обмундирование на гражданское. Он вдруг почувствовал, что неприлично так ходить. Все износилось чуть ли не до дыр. Не покупать же снова кирзовые сапоги и военный китель с синими галифе. И все же эту перемену в одежде он решил сделать летом, чтобы привыкнуть сначала самому, а потом уж в новом облачении появиться в институте. Получил путевку в Крым, купил все необходимое и поехал в новой своей «форме», ощущая себя неловким и смешным.
В санатории врачи заставили его бросить палку, с которой он тоже ходил больше по привычке. Вернулся в институт, и вроде бы никто не заметил, что он в гражданском костюме. Только одна языкастая, разбитная девчонка сказала, как только увидела его:
— Ой, Коля, совсем не узнала тебя!.. Счастливым и богатым будешь. — Пристально и откровенно оглядела. — Ну теперь ты совсем пропал!..
Он подумал, что намек был на Ольгу. И тайно в душе обрадовался этому. И, не отмалчиваясь, как бывало раньше, ответил:
— Солдат малость оклемался, пора из глухой обороны и в наступление переходить…
С Ольгой он объяснился на праздничном институтском вечере. Обычно он не ходил на такие вечера, а тут пошел. Ребята, большей частью фронтовики, потянулись в буфет. Выпили вина, разговорились. Что-то пытались припомнить из прошлого, фронтового. Но Костромичев уклонился от этих разговоров… Хотелось увидеть Ольгу. Он с двумя студентами прошел в зал. Встал в стороне среди нетанцующих…
Ольга танцевала с подругой. Встретилась с ним взглядом, улыбнулась. И он улыбнулся, веселый и обрадованный. Кончился танец, и Ольга с подругой подошли к нему. Подруга Ольги сказала, когда вновь послышалась музыка:
— Коля, потанцуйте с Олей…
— Я ведь совсем почти не умею танцевать, — смущенно сказал он Ольге, пытаясь как-то оправдать свою нерешительность. — Когда-то немного танцевал в училище. Курсантом еще.
— Из наших ребят никто не умеет, — ответила Ольга, — а все танцуют… Пойдемте, получится.
И он, преодолевая неловкость, вышел с ней в тесный круг, где весело и озорно танцевали почти одни девчонки.
Ольга была в легком шелковом вишневого цвета платье. Он почувствовал ее близость, запах ее волос, увидел рядом глаза, губы, уловил ответное ее чувство и обмер. Промолчал весь танец, не помня, танцевал он или нет. Потом, в конце танца, сказал, не понимая, как решился:
— Оля, милая…
Она улыбнулась, зарделась и слегка сжала его руку.
Из института до общежития ехали в троллейбусе вместе с группой студентов. Он держался возле Ольги, предложил ей место. Она села. Девчата бесхитростно подшучивали над счастливой Олечкой и «новым» Колей. И они эти шутки принимали…
Потом уже все знали, что Оля с Колей ходят вместе в кино, в театр.
Они поженились сразу после окончания третьего курса. В студенческом общежитии справили, как острили ребята, холостяцкую свадьбу. Она скорее походила на пирушку по случаю окончания курса. Веселилась молодежь без родителей и родственников жениха и невесты. Им обоим с Ольгой эта свадьба так и запомнилась как пирушка. Хотя и кричали «горько», и поздравляли, и желали им многого. Но для свадьбы не хватало солидности и серьезности. Ольге, да и ему, помнились деревенские свадьбы, по строгим правилам. С песнями, причитаниями, печалью и грустью невесты, что кончается вольная, девичья жизнь. А тут все вроде бы как шутя.