- Борис, я хочу прямо спросить тебя - ты собираешься или нет переезжать к нам в Москву?
- Оля, ну зачем снова начинать этот разговор? Мы же с тобой договорились, что я перееду тогда, когда буду достаточно обеспеченным человеком.
- Зачем тебе это? Ведь мой бизнес дает неплохой доход. Мы вполне могли бы жить на эти деньги плюс твои накопления.
- Оля, я полжизни зависел от воли отца. Ты хочешь, чтобы я теперь зависел от тебя?
- Нет, не хочу. Но ты можешь тоже заняться каким-нибудь бизнесом. Деньги для раскрутки у тебя есть.
- Раскрутиться в Москве? Провинциалу? Ты сама-то веришь в это?
-Я верю в то, что если работать, можно хоть где бизнес вести. Дело не в географии, а, по-моему, в желании и упорстве.
- Не знаю, мне в это как-то верится с трудом. А жить где? В твоей трешке? С двумя подрастающими детьми.
- Люди гораздо хуже живут.
- Да, может. Но я не хочу уже жить как-нибудь! Оля, пойми, я хочу, чтобы мне было не стыдно перед окружающими за тот уровень жизни, который я обеспечу своей семье. У меня в планах купить хороший загородный дом, найти возможность выгодного вложения денег. Поверь, я все это делаю для вас.
Оля внимательно посмотрела на Бориса. В ее глазах наворачивались слезы, и чтобы скрыть их, она опустила взгляд на тарелку.
-Ладно, давай ужинать. Я не хотела портить тебе вечер. Но и ты должен понять, что мне далеко не двадцать лет, и мне пора определиться, как я буду жить дальше.
Они мирно поужинали, но горький осадок от состоявшегося разговора остался в душе обоих. И вот теперь этот неприятный разговор. Похоже, иного выхода кроме бегства в Москву нет. Плохо, очень плохо! Самое неприятное было в том, что Борис не был уверен в том, что ему этот переезд в Москву нужен. Вернее, он скорее был уверен в том, что хочет уехать в Москву, но вряд ли бы он хотел жить одной семьей с Олей и детьми. Время и обстоятельства изменили очень многое. Конечно, изменился и он сам. Но еще более разительные перемены произошли с Олей. Та милая, добрая, ласковая хохотушка Оля исчезла, ее больше не существовало в природе. И если после выздоровления Влада и рождения Филиппа, он убежден был, что все еще не равнодушен к Оле, то сейчас он не был уверен, что ему нужна эта красивая ухоженная женщина с таким, как оказалось, железным характером.
Отношения с официальной женой Ириной были неплохими, но в последние годы они тоже стали какими-то пустыми. Нет, все было ровно - поездки в гости, приемы гостей дома, посещение родителей Бориса по выходным дням, поездки в отпуск. На людях они были красивой и даже эффектной благополучной парой. Но вечера дома они проводили чаще всего по разным комнатам. Если первые годы после свадьбы Бориса еще как-то интересовали вопросы: почему у них нет детей, почему Ирка не познакомила его со своими родителями и почему родители и родственники невесты не сочли нужным присутствовать на их свадьбе. Помнится, Иринка объяснила тогда отсутствие родителей конфликтом с ними. Ну а потом эти вопросы уже больше и не возникали. Но обычно с годами супруги становятся ближе друг другу. А в их отношениях с Ириной не происходило ни больших конфликтов, ни особого сближения. Даже если Борис иногда и мог вспылить, Ирина никогда не доводила дело до скандала. Она как-то умела успокоить его и чем дольше они жили вместе, тем меньше Борису хотелось каких-либо выяснений отношений. После того, как у него появились тайны от жены, он вообще старался не нарушать царящего в доме покоя. Но иногда, когда он вечерами работал в своем кабинете или обдумывал как ему поступить в той или иной ситуации, ему приходило в голову, что дом их, по сути, мертв. Здесь было веселье и шум лишь в день приемов, а в остальное время лишь иногда раздававшийся с кухни громкий смех поварихи Даши или ворчание домработницы Лидии Гавриловны нарушали эту устоявшуюся в доме мертвую тишину.
Глава 13
Неожиданно для Бориса именно его жена Ирка стала для него и разочарованием всей жизни и его спасителем в этой непростой ситуации. Занятый своими мыслями, он не сразу обратил внимание на то, что его жена куда-то исчезает по вечерам. Лишь на третий вечер, увидев, что Ирина идет к машине с пакетом, в котором находились контейнеры с едой, он окликнул ее: