К тому поворотному в их жизни разговору с отцом Борис готовился долго. Он еще несколько раз пересмотрел записи с камер и даже сделал что-то вроде фильма из наиболее ярких моментов этих записей. Тогда он наивно полагал, что теперь-то уж отец будет в его руках. Как же он тогда ошибался!
Он долго выбирал удобный момент для этого разговора. Наконец, однажды, когда они ждали очередного приезда отца, телефон Ирины зазвонил и по встревоженному после разговора лицу жены Борис понял, что, скорее всего, какие-то проблемы у мамы Иры, но вслух она произнесла:
- Прости, Боря, я не могу остаться и встретить твоего папу. Проблемы в салоне. Не скучайте, я постараюсь быстро вернуться.
И чмокнув его в щеку, умчалась.
Борис встретил отца. Они немного выпили, пообедали. После обеда Борис отпустил домой Дашу, а отцу предложил:
- Ты не торопишься? Не хочешь фильм посмотреть? Я тут фильм интересный смотрел. Посмотрю с тобой еще раз.
- Ну, хорошо. Давай посмотрим. Я не тороплюсь. Мать ушла к подруге в гости, а одному дома скучно.
Волнуясь так, что у него вспотели руки, а по спине снова бежал холодок, Борис включил « фильм».
Николай Петрович, сидевший расслабленно в кресле, подобрался и сел прямо. Посмотрев некоторое время на экран, он закурил, а потом произнес довольно спокойным голосом:
- Ладно. Все понятно. Выключай.
Все теми же вспотевшими руками Борис выключил воспроизведение, поражаясь спокойствию отца. Все-таки у этого старого чиновничьего « зубра» нервы были железные. Некоторое время они помолчали. Николай Петрович докурил сигарету, и еще немного помолчав, наконец, заговорил:
- А может это и к лучшему. Теперь все встанет на свои места.
Стараясь держать себя в руках, Борис спросил:
- Что именно?
Николай Петрович, внимательно посмотрев на Бориса, продолжил:
- А вся наша жизнь – моя, твоя, Ирины, твоей матери.
- А причем тут мама. Я всю жизнь знал, что я ей не нужен. Но как ты мог так предать меня?!!
Николай Петрович пожал плечами:
- Да как? Обыкновенно. А ты разве раньше не замечал, что вся жизнь нашей так называемой семьи, это обман и предательства.
- Ну, это слишком. Любви в этой семье точно не было, много было показного, но обман и предательство? Не думаю.
Николай Петрович резко поднялся с кресла и начал ходить по комнате туда-сюда. Борис понял, что его спокойствие все-таки было напускным. Внимательно посмотрев на отца, Борис понял, что Николай Петрович в действительности очень взволнован, а, может, даже и напуган. Первая брешь в непробиваемом спокойствии и уверенности в своей правоте Николая Петровича была сделана. Теперь разговаривать с ним будет проще.
Николай Петрович, не на один раз промеряв комнату шагами, подошел к бару и, открыв его, налил себе добрых полстакана виски, не разбавляя его, выпил залпом. Затем снова сел в кресло, закурив сигарету, наконец, заговорил:
- Ты хочешь знать всю правду? Хорошо, когда-то ты это должен был узнать. Наверное, этот момент настал.
Глава 22.
Чуть поерзав в кресле, устраиваясь удобнее, Николай Петрович, покуривая, начал неторопливо рассказывать:
- Если ты еще помнишь, в детстве ты постоянно спрашивал у меня, почему у всех есть бабушки и дедушки, а у тебя их нет? Только постоянно сменяющиеся няни, и никаких бабушек и дедушек.
- Ну, конечно, помню. А к чему это сейчас? Речь ведь не о наших предках, а о нас,- недоумевая, произнес Борис.
- Самое прямое. Самое - самое. Я ведь везде во всех анкетах писал, что мои родители – сельские интеллигенты, учителя. Да и ты, я думаю, также писал.
- Конечно. Твои родители – педагоги. Мамин отец – партийный работник, а моя бабушка – домохозяйка. Но, они же, все умерли, когда я еще ребенком был.
- Могу тебя обрадовать. Материных родителей действительно уже нет на этом свете. А мои пока еще живы. Старенькие и дряхлые, конечно же, уже, но еще живы. Живут по-прежнему в своей деревне Песковке. Это меньше ста километров от города. Езды минут сорок. Я был у них на прошлой неделе, отвозил им продукты и лекарства. Ухаживают за ними две мои младшие сестры. Они тоже живут с семьями там, в Песковке.
- Но, ты же, всегда говорил, что ты один сын в семье?!!
- Да, я один сын. Но у меня есть две младшие сестры, а вот об этом я тоже умалчивал.
- Зачем?
- Таково было условие твоего второго деда.
- Не понимаю.
- Да и не поймешь, пока я не расскажу тебе все по порядку, с самого начала.
Затушив сигарету, откинувшись в кресле и прикрыв глаза, он начал рассказывать:
- Я родился в простой крестьянской семье. Мама моя всю жизнь работала на ферме телятницей, выхаживала новорожденных телят, растила их. А отец летом был пастухом, пас колхозный скот, а зимой кормил скот в базовках, вывозил на лошади навоз. Жили мы очень бедно, можно сказать просто были нищетой. Сахар в доме и то не всегда был. А уж о конфетах мы с сестрами только мечтали. Когда у мамы появлялись какие-то свободные копейки, она покупала нам сто граммов карамелек. И это были самые счастливые дни в нашей жизни! Нет, мы не голодали, питались очень даже неплохо. У нас был огород, в сарае было много кур и гусей. Была корова. В зиму забивали на мясо теленка, пару поросят, овец. Но нам хотелось чего-нибудь «вкусненького».