- А ты, вообще-то пробивной и наглый пацан. Не зря моя дочь на тебя прельстилась. Хорошо, обсудим, обдумаем, обмозгуем. А пока – свободен.
Неделя прошла в томительном ожидании. А через неделю он снова вызвал меня уже с готовым решением и с готовым пакетом документов. Разговор у меня с ним был не очень долгим, но конкретным. Яков Егорович сообщим мне, что через месяц я буду работать в обкоме комсомола пока на невысокой должности, но с перспективой карьерного роста. Анкета моя, заявление, рекомендации – все уже было готово. Я начал читать анкету, и не поверил своим глазам. Оказалось, что я единственный сын в семье педагогов Останиных, погибших в автокатастрофе в прошлом году.
Прочитав анкету, я спросил своего будущего тестя:
- Зачем все это вранье?
Он, не раздумывая, ответил:
- А ты что, думал, что кому-то в обкоме комсомола нужны дети пастухов и телятниц? Это не райком! Хотя я бы тебя, наверное, и в райком не взял. Это Вовка, ваш первый секретарь посвоевольничал, воспользовался тем, что я был в отпуске.
Помимо того оказалось, что я окончил не восемь классов, а имею среднее образование. Аттестат о среднем образовании и его копия тоже были в пакете документов. Как все это ему удалось, я не знаю до сих пор. Здесь же лежало уже заполненное заявление в ЗАГС. Подписав все эти документы, я физически ощутил, что преодолен определенный барьер, и вернуться обратно я уже не смогу никогда. Вот таким образом мне были навязаны и твоя мать, и ты. Мало того, Яков Егорович предупредил меня, что с этого дня я не смогу общаться не только с Танюшкой, но и с родителями, ведь они погибли, ни с сестрами, ведь у меня их не было.
Через три дня в ресторане сыграли свадьбу. На ней не было никого из моих родственников, но было много « нужных людей». Так я предал и свою семью. Но перспектива жить в своей квартире, которую нам на свадьбу подарил тесть, работать в городе, затмевала все и заставила замолчать совесть.
Глава 23.
Николай Петрович остановился, прервал свой рассказ. Подойдя к окну, открыл его, постоял, подышал. Борис обеспокоенно посмотрел на него, спросил:
- Тебе плохо? Дать таблетку?
Продышавшись, Николай Петрович отозвался:
- Да уж чего хорошего? Рассказывать все это, и ощущать какой же я все-таки мерзкий человек. Но многое исправить уже нельзя, хотя я и постарался в последние годы это сделать.
И попросил, вернее даже приказал:
- Сделай мне кофе и принеси лимон.
Рассказ отца Бориса тоже взволновал, ему было не по себе. Он прошел на кухню. Жужжание кофемашины несколько отвлекло от неприятного рассказа отца. Поставив на небольшой поднос две чашки кофе, лимон на небольшой тарелочке, вазочку с печеньем, он отнес все это в гостиную и поставил на журнальный столик рядом с креслом, в котором сидел отец. Борис хотел слышать продолжение рассказа, ведь отец так и не ответил, почему он поступил так и ним и с Иринкой.
Некоторое время они пили кофе, потом отец продолжил свой рассказ:
- Когда ты родился, я не испытал никаких отцовских чувств, как, впрочем, не испытываю их и сейчас. Ощущение обиды на твою мать тоже не проходило. Ведь она фактически обманом затащила меня в постель, воспользовавшись моим состоянием. Но ломать свою карьеру, разводиться с твоей матерью мне даже в голову не приходило. Я не мог себе позволить, чтобы, как раньше говорили, из-за « аморального облика советского человека» я оказался снова никем. Прошло пять лет и друг моего тестя Иван Михайлович, который, собственно, устроил мне по просьбе тестя перевод в обком комсомола, взял меня в обком партии своим заместителем. Да, я стал карьеристом. Но каждое продвижение по службе позволяло улучшить материальное состояние семьи. Проработав в обкоме несколько лет, я получил ту квартиру, в которой я и сейчас живу. Я старался проводить на работе как можно больше времени. Идти домой не хотелось. У меня появилась просто какая-то брезгливость по отношению к твоей матери. Лечь с ней в постель я мог лишь после хорошей порции спиртного. Иначе не мог, противно было. Ее чувства ко мне к тому времени тоже прошли. Я не упускал случая провести время с любовницами, а позже узнал, что и у нее стали появляться любовники. Но мне было все равно. Твоя мать никогда после нашей женитьбы не работала. Все свое время она посвящала парикмахерским, магазинам, в общем, старалась хорошо выглядеть, хотя при ее внешних данных это было не так просто. Тобой она не занималась вообще. Чтобы ты не чувствовал себя этаким «детдомовцем в семье», я был вынужден заниматься тобой, хотя и без большой охоты.