Ректор заводит меня в свой кабинет. Здесь, конечно, всё современно, но попахивает нафталином. Горы книг на столе и полках, современный ноутбук завален какими-то бумагами. Пупков вообще в курсе, в каком веке живёт?
Подхожу к президиуму и ставлю свою сумку с гаджетом на стул, остаюсь стоять, ожидая речи Пупкова.
Дед плотно прикрывает за мной двери, проверив несколько раз, нет ли кого в приёмной и только тогда возвращается на своё место. Садится за свой большой стол, из-за которого выглядит как первоклассник на банкете. Меня это забавляет, но улыбку сдержать удаётся.
- Назар Муратович, вы же понимаете, насколько серьёзное у нас заведение? Наш университет открывает двери в будущее перед десятками тысяч студентов ежегодно! Наш диплом востребован и уважаем, у нас очень сильная программа и достойный преподавательский состав…
Вот блин, неужели Марьяна ему тоже что-то в уши напела?
Медленно киваю. Потому что и, правда, всё это знаю.
- И что же я узнаю́ сегодня?
- Что? – решил подыграть старичку в его «звёздный час».
- Моя супруга, большая любительница дамских журналов, — с лёгким смущением начинает Пупков, и, сложив руки перед собой на столе, полный праведного гнева, продолжает вещать, — И какого же было моё изумление, когда она прислала огромную статью о вашей личной жизни, выставленной на всеобщее обозрение?!
Оказывается, у «перхоти» и дама сердца имеется?
Опускаю лицо с виноватой миной и тяжело вздыхаю.
- Боюсь, что я уже в курсе этой ситуации. Юристы занимаются вопросом очистки моего честного имени, Фёдор Михайлович.
- Вы же понимаете, что вы в составе команды. И ваши пороки – это пороки нашего учреждения? Я требую немедленно решить эту проблему, пока скандал не набрал оборот. Это вопиющий случай, и вам должно быть стыдно, Назар Муратович. Вы и так выбиваетесь из привычного образа преподавателя, но на вас идут студенты. Мы дорожим вами, как жемчужиной в коллекции. Но полагаю, продуктивно это работает, как вы сами испытываете подобные чувства.
Так, если бы он не был так стар, я бы решил, что он подкатывает.
- Именно их я и испытываю, — очень стараюсь не заржать.
Конечно, давно меня не отчитывали как школьника, и это было довольно… забавно.
- Я сейчас переживаю довольно сложный разрыв, и девушка решила немного подмочить мою репутацию, — оправдываюсь зачем-то, встретив строгий взгляд Пупкова, — Но полагаю, смогу с ней договориться.
- Постарайтесь, — кивает благосклонно ректор и отводит глаза, будто потерял любой интерес, — Нашему университету скандалы ни к чему. Если подобное повторится, вынужден буду с вами расстаться, Назар Муратович. Репутация – вот что имеет вес. Полагаю, вам об этом можно не рассказывать. Вы не смогли бы достичь таких высот, не заботясь о собственной репутации. Я прав?
Киваю согласно, но всё же невольно напрягаюсь. Звучит как ультиматум.
- Что же, полагаю, мы поняли друг друга. А теперь возвращайтесь к студентам.
Поднимаю сумку, чтобы покинуть это место, что вызывает во мне смесь из пренебрежения и волнения, как Пупков вдруг говорит:
- И ещё кое-что. До меня доходят тревожные слухи, Назар Муратович, что вас замечают в обществе студенток нашего университета. Надеюсь, вы помните, что это не профессионально и противоречит стандартам университета.
Я хотел пошутить на тему того, что студентки – это не студенты, так что перед богом и людьми всё как будто ровно, но потом понял, что публика не оценит.
- Полагаю, — начинаю осторожно, — что моя личная жизнь не должна волновать университет.
Пупков снимает очки и трёт устало переносицу сморщенной рукой.
- Пока ваша личная жизнь не бросает тень на имя нашего учреждения – не волнует. Но скандалы и прочая грязь нам, ни к чему. Мы занимаемся просвещением умов, а не пичкаем их грязными подробностями, из, простите, вашей спальни. Я был против вашего появления у нас, и дешёвая популярность мне претит. Но есть люди, которые считают, что вы революционер в своём деле, а любой гений найдёт пристанище в наших стенах. Поэтому Назар Муратович, если наше с вами сотрудничество ещё имеет для вас какое-то значение, решите вопрос с женщинами, наконец. А ещё лучше – найдите себе жену. Сейчас в моде семейные ценности и образ семьянина, — старик отмахивается от меня, как от назойливой мухи и отводит глаза в бумаги, — только не из числа наших студенток, — добавляет с опозданием, пошамкав губами и подслеповато вчитываясь в документы.
Судя по всему, наш разговор окончен. Иду на выход, утратив былое веселье. Блин, мне ещё угроз от Пупкова не хватало. Всё ведь было хорошо, что началось?!
Уже в коридоре звоню юристу и консультируюсь на ходу. Не хотелось бы давать Фёдору Михайловичу давать причину, изгнать меня, как пса шелудивого, пинком под зад. Это я должен решать, когда хочу уйти!
https://litnet.com/shrt/R73I