Паша был онлайн. Он снова ничего не писал. Как бы ненавязчиво начать диалог?.. Я поискала в новостной ленте что-нибудь, что можно было бы ему прислать. И план сработал. Отправив публикацию с подборкой фотографий голден-ретриверов, ответ я получила практически сразу.
Павел
Красивые такие.
Олеся
Да, классные.
Павел
Как у тебя дела?
Олеся
Все хорошо, сегодня дома сижу, ты как?
Павел
Пойдет. Ты же приедешь завтра к Яне?
Олеся
Да, конечно.
Павел
Хорошо. Если бы не ты, я бы вообще завтра из дома свалил.
Олеся
Почему? А как же ДР?
Павел
Не хочу, там будет куча друзей Яны, а я не люблю большие компании.
Олеся
Но Яне же было бы неприятно, если бы ты уехал, разве нет?
Павел
Да вряд ли, говорю же, там будет куча друзей, на меня и внимания никто не обратил бы. Кстати, ты же с ночевкой?
Олеся
Нет…
Павел
Почему? Приезжай с ночевкой! Я очень хочу, чтобы ты осталась.
Олеся
Я понимаю, я бы тоже хотела с тобой остаться, но не могу.
Павел
Если хочешь – так оставайся.
Олеся
Паш, я правда не могу.
Я действительно не могла снова остаться ночевать у Яны. Ужасно не хотелось в очередной раз поссориться с бабушкой – наш хрупкий мир и так удерживался не без усилий. Да и сама я была не готова опять спать не в своей кровати, проснуться не в своей комнате и пойти утром не в свою ванную. Конечно же, подольше пообщаться с Пашей, провести вместе время и побыть с ним наедине было бы здорово, но пара лишних часов не стоила всех этих «жертв».
После обещания, что я обязательно останусь в следующий раз, диалог на тему ночевки через какое-то время удалось закончить. Паша будто бы сердился из-за того, что я уеду, и это было одновременно и приятно, и нет.
– Олесь, пойдем ужинать, – позвала бабушка, заглянув вечером в мою комнату. – Ты чего в темноте-то сидишь?
Поставив недосмотренный фильм про общество религиозно фанатичных детей, убивших всех взрослых в городе, на паузу, я отложила телефон в сторону и, сладко потянувшись, села.
– Да я кино просто смотрела, – ответила я.
– Какое? – поинтересовалась бабушка, проходя на кухню.
– Да зарубежное, ты такое не знаешь.
– Давай, грей курицу, картошку.
Послушно подойдя к старенькому холодильнику, я достала вчерашнюю еду, поставила ее на плиту и зажгла огонь. Бабушка включила чайник и протянула руку к скрипучему шкафчику, чтобы взять тарелки. Моменты, когда у нас обеих было хорошее настроение и мы вместе что-то делали, например, готовили или ужинали, всегда дарили немножко радости и какого-то тепла.
– Лесь, что-то уже курица эта поперек горла стоит, может, завтра рыбку пожарим? – предложила бабушка, помешивая картошку деревянной лопаткой.
– Да, я не против, только… – Я медленно присела на табурет и, глядя в сторону, продолжила: – Я завтра собиралась на день рождения к подружке съездить.
– Что за подружка? – Мягкость из интонации пропала, в голосе послышалось недовольство.
– Яна. У которой я на прошлой неделе была. Одногруппница моя. Я ненадолго, часам к одиннадцати приеду домой.
– К одиннадцати? – переспросила бабушка, в негодовании вскинув брови. – Это поздно очень, что там так долго делать?
– Ну, я хочу посидеть, пообщаться с ребятами, у меня на одну дорогу почти два часа уйдет. Мне же уже не пятнадцать лет… Я понимаю, что ты беспокоишься, обещаю, что буду аккуратной, ладно?
– Делай что хочешь, – махнула рукой бабушка. – Давай тарелку, нагрелось.
Ужин прошел умиротворенно, конфликта чудом удалось избежать. Кофе бабушка пошла пить в комнату – начался ее сериал, и я решила посидеть с ней, прихватив крючок и нитки. Вечер вышел вполне уютным, что бывало редко. Дома всегда не хватало спокойствия, морального комфорта, обычного тепла и свободного пространства в ментальном плане. Тяжелая жизнь бабушки – от непростого детства до ухода, а затем и смерти мужа и сплошных провалов дочери, на которую возлагались большие надежды, – сделала ее тяжелым человеком. Я пыталась относиться к ней с пониманием, осознавая, что бабушка стала такой из-за своих болей, страхов, разочарований и неумения мыслить глубже, а не поверхностно. Но мне хотелось, чтобы и меня тоже понимали, хоть иногда. Хотелось, чтобы возвращение домой было приятным, а сам дом был безопасным местом, но увы.