Дав себе время на адаптацию, я решила, что начну отвечать со следующей недели. Первое впечатление все равно уже испорчено, торопиться менять мнение о себе смысла не было – сессия еще не завтра и даже не через месяц.
– На сегодня все. Дома разберите эту тему. Напоминаю, на следующей паре у нас небольшой письменный тест по психогенетике. Надеюсь, вы помните, что я говорил о списывании. Начнем ровно в десять сорок, пока можете идти на перерыв, – сказал преподаватель и, откинув с лица непослушные, сегодня особенно вьющиеся пряди, покинул аудиторию.
Позавтракать я не успела, поэтому мы с Настей и Аленой решили добежать до магазина. Олег Сергеевич закончил лекцию на десять минут раньше – должны были успеть.
Алена сегодня выглядела особенно представительно – брючный костюм ей очень шел. Мы общались уже третий год, но я до сих пор почти ничего о ней не знала – подруга мало рассказывала о своей жизни. Вроде бы у нее были какие-то проблемы в семье, но подробности оставались тайной. Алена ассоциировалась у меня со скалой: твердая, временами грубая, непоколебимо уверенная в себе и скрытная.
Мы все успели: и еду купить, и поесть, казалось, беды ждать уже неоткуда… Но я всегда находила способ «упасть в грязь лицом». Такой вот интересный талант.
– До пары минута? Давайте мусор, я быстро выкину, – сказала я, сминая в руке упаковку от круассана.
Не хотелось задерживаться даже на секунду, особенно после утреннего опоздания, и я не придумала ничего лучше, чем в прямом смысле слова добежать до урны в коридоре. Вот только выбегать прямо из двери оказалось не лучшей идеей.
Я врезалась в него. В Шефера. Снова.
Он как раз собирался войти, когда я на всем ходу влетела ему в грудь. В последнее мгновение я попыталась увернуться, то ли затормозив, то ли отшатнувшись, но лишь потеряла равновесие. Олег Сергеевич крепко схватил меня за предплечье и талию, не дав упасть. Вот только ради этого ему пришлось отпустить тесты, которые тут же рассыпались по полу.
Мы смотрели друг другу в глаза бесконечную пару секунд. В воздухе витал приятный аромат акватического парфюма, и ноги стали ватными. Может, от страха. Может, от этого взгляда. Его серо-голубые глаза казались до жути холодными и пугающе глубокими, а угольно-черные ресницы делали их особенно яркими.
Густые брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию и сильные руки меня отпустили.
Не проронив ни слова, Олег Сергеевич присел на корточки и стал собирать листы.
Из аудитории послышались смешки.
– Боже, простите меня, пожалуйста. – Опустившись на одно колено, я лихорадочно принялась помогать ему. – Простите, я случайно… Извините.
– Вернитесь на свое место, – сухо бросил он.
– Простите! – Я потянулась за очередным листом, но преподаватель буквально вырвал у меня из рук то, что уже собрала.
– Я сказал, вернитесь на место, – чуть ли не рявкнул Шефер.
Вздрогнув, я поднялась на трясущихся ногах и быстро заскочила обратно в аудиторию. На меня смотрели все. Все видели, что произошло.
Лицо пылало от невыносимого стыда. Сердце бешено колотилось, отдавая в виски. Сунув в сумку мусор, который все это время сжимала в руке, я уставилась на лежащую на парте тетрадь и старалась глубоко дышать, не давая предательским слезам покатиться по щекам.
Через минуту преподаватель велел нам убрать все лишнее и раздал те самые тесты. Он сел за стол, достал из портфеля кубик Рубика и принялся задумчиво крутить его, иногда переводя взгляд на группу. Из-за волнения и кома в горле я никак не могла сосредоточиться, еще и вопросы оказались слишком сложными. Стоило пробежаться по ним взглядом, как нахлынула паника. В таком состоянии собрать мысли в кучу было просто невозможно.
Спустя двадцать минут Олег Сергеевич попросил сдать работы и начал читать лекцию. Интересно, о чем она была? Как только пара закончилась, я схватила вещи и вылетела из аудитории, не дожидаясь подруг.
Проскакивая мимо преподавателя, я не смогла выдавить из себя даже обычного «до свидания».
Марина Рубинова наверняка будет обсуждать сегодняшнюю ситуацию со своими подружками, смеясь над моей нелепостью. А у Шефера уже точно сложилось обо мне плохое мнение, и легкой жизни в универе теперь не светит. Еще бы, с моей тупостью и грациозностью коровы чего еще ждать?
Так хотелось поделиться этой дурацкой историей с близким человеком, и я уже достала телефон, чтобы написать Паше… Но передумала и убрала обратно. Паше было наплевать на меня. Или не наплевать – просто он сам погряз в проблемах, и на мои переживания ресурсов не оставалось. Он же человек, а не робот.