И снова врезалась в Шефера.
– Белокрылова, ну сколько можно? – проворчал он. – Вы это нарочно делаете, я не пойму?
– Простите, Олег Сергеевич! Боже, извините, мне так неловко. Я испугалась паука… – начала на ходу извиняться я. – Извините…
Вскинув подбородок, Шефер бросил на меня недовольный взгляд и ничего не ответил.
Да что ж такое…
Наконец пришло время привала. Илья Владимирович сообщил, что к вечеру мы выйдем к склону у речки и, пройдя чуть дальше нее, разобьем лагерь для ночлега, разведем там костер и сможем приготовить нормальную еду. А пока пришлось довольствоваться снеками и бутербродами. У многих с собой были термосы с чаем, у меня, к сожалению, нет, только вода. Жаль, хотелось бы попить тепленького.
Взгляд скользнул к Шеферу. Олег Сергеевич сидел на упавшем дереве и задумчиво собирал кубик Рубика, неспешно поворачивая его разноцветные составляющие. Ветер растрепал черные волосы преподавателя, и я не смогла заставить себя отвести глаз от легких волн его взлохмаченных прядей. Затем мельком взглянула на губы, которые почему-то не давали покоя. И все же интересно, откуда у него этот шрамик над верхней губой.
Внезапно Шефер, будто почувствовав, что за ним наблюдают, посмотрел на меня, и я тут же отвернулась. И смутилась. Не хватало еще, чтобы он решил, что я тоже запала, как Рубинова. Только та изводила болтовней, а я тем, что постоянно врезалась в него и падала к нему в руки.
Передохнув, мы двинулись дальше. По пути Илья Владимирович показал нам следы зайца, оставленные на влажной земле. До следующего привала дошли, к счастью, без приключений: никто не падал, никто ни в кого не врезался и никто ни с кем не конфликтовал. Даже Марина, не получив от Шефера заветного внимания и наверняка уже устав болтать, затихла.
Илья Владимирович оказался прав, когда говорил, что место у реки очень живописное. Вид был потрясающий: темно-синяя, почти черная лента воды вилась по полянке с уставшей за лето и уже окончательно высохшей, помятой травой, но, немного не доходя до горизонта, скрывалась за стеной из густо растущих деревьев, чьи макушки гладили печальное небо. Депрессивно-романтичный пейзаж навевал спокойствие, но в то же время усиливал затаенную в глубине души грусть.
Мы стояли на вершине склона и любовались красивой картиной. Прохладный ветерок трепал волосы, касался лица и затем уносился дальше, прячась в чаще за нашими спинами. Слышались крики оставшихся птиц, шелест сухих растений и опавшей листвы и редкие тихие фразы кого-то из группы. Кругом царили умиротворение и покой. Дышать стало легче. Медленно втянув в легкие свежий влажный воздух, я повернула голову чуть левее, и взгляд зацепился за Олега Сергеевича.
Он смотрел вдаль, засунув руки в карманы куртки, пока ветерок играл с его волнистыми темными прядями. От усталости плечи преподавателя немного ссутулились, но стоял он ровно. Каменное, слегка надменное лицо ничего не выражало. Интересно, о чем думал этот холодный человек?
Я беззвучно ухмыльнулась. Здорово быть красивым и привлекательным – вызываешь интерес к своей персоне одним лишь существованием. Но так ли важна эта примечательная оболочка при близком общении, если характер паршивый?
В голове всплыло воспоминание о том, как Шефер нежно успокаивал меня на лестнице, и губы тронула легкая улыбка. Характер у него тоже был ничего.
Постепенно все пространство начинала покрывать серо-голубая акварель сумерек, и мы двинулись дальше – к месту ночевки.
Дошли мы туда, когда небо уже почти окрасилось в темно-синий цвет. На небольшой полянке на вершине склона мальчики поставили палатки и разожгли огонь. Полукругом, словно живая стена, нас обступали ели, сосны, березы и осины, а напротив находился длинный, но не слишком крутой обрыв.
Настя сильно меня подвела тем, что не приехала – без нее я ходила как неприкаянная, от одного человека к другому, пытаясь найти хоть какое-нибудь занятие. Но никому не были нужны ни моя помощь, ни мое общество. В темноте, в лесу, в чужой компании без своего человека рядом гнетущее чувство одиночества лишь усиливалось. И даже умиротворяющая природа теперь не сильно спасала положение.
– Господа и юные дамы, – обратился к нам Илья Владимирович, – нас с вами девять человек, и у нас три палатки на четыре места.
Маринка наверняка сжала свои кулачки и молилась всем богам, чтобы ее положили с Шефером. А если так выйдет, что с ним лягу я? Перед глазами тут же возникла картинка, как во сне мужчина обнимает меня, прижимая сильными руками ближе к своему торсу. В животе растеклось волнующее тепло, а дыхание на миг перехватило.