- Киа...
- И нечего на меня так смотреть. Дело утопающих...ну ты знаешь, что там дальше, не маленький. - Змеей пыталась вывернуться из рук мага, он уже и не держал.
- То есть ты хочешь сказать, что эти пятна не смываются? - Едва поспевая за мной, Трой все еще пытался давить на совесть. Да какая совесть? Я, когда нервничаю, ужасно вредная становлюсь, и бессовестная...
- Очень удачный неудачный эксперимент вышел. Вот судьба, по-другому и не скажешь. Ты веришь в знаки судьбы? - Вопрос риторический, не требующий реакции, но требующий словить тяжелые парадные двери, которые я решила не придерживать. Он мужчина или где?
- Где карета? Или мы по-бедному - на повозке? - Слова вылетали быстрее, чем оформлялись у меня в голове. Видимо, нервы на исходе. Притоптывая нервной ногой и оглядываясь вокруг в поисках чего-нибудь на колесах, я дождалась, когда женишок присоединится.
- Киа, прошу, веди себя как воспитанная леди. - Скривилась. К чему эти стереотипы? - И не беги впереди меня. - Я вообще-то всегда быстро хожу, дел много, перерывы между занятиями слишком короткие. Немного помедлил и все, попал в студиозную пробку и остался без свежей выпечки.
- Что уж, я ж тебя всю мою жизнь несчастную ждала, что не подожду ваше черепашество еще пару минут?! - Издевательски протянула, но мельтешить прекратила. На этом Трой промолчал, только приглашающе подал локоток. Приглашение чисто номинальное, я вам скажу. И видимо, предполагало спектакль, который начался и без моего согласия совсем скоро.
***
Наша карета остановилась четко напротив парадного входа в ресторацию. Думала я, дуреха, что Трой вырядился как цирковой увеселитель, но нет. В этом месте за городом явно водились бриллианты почернее и манжеты побелее. Я смотрела на этот «ресторанчик» с подозрением, разумной осторожностью и откровенным остолбенением. Зачем мы здесь? Бродяжкой себя не чувствовала, а вот не в своей тарелке - еще как. Сомнение и подозрение смешались в хитрую ядовитую смесь и давили гранитной плитой на не соображающий разум. Иными словами, я была шокирована, мгновенно растеряв былую прыть и решительность выставить себя на посмешище, лишь бы не пойти замуж. Разом представилось, что сюда же нагрянут влиятельные магистры и другие уважительные люди в сфере науки. Стыдно. Страшно. А у меня на лице фиолетовые несмываемые пятна. Печально.
Мы шли между двумя рядами пылающих факелов с магическим кроваво-алым пламенем, шли по ковровой дорожке поверх черно-белых мраморных плит. В конце нашего пути разместились два швейцара, которые вежливо кивали и открывали...уже открытые двустворчатые тяжеленые с виду двери. И к чему эта непрактичность? Мы прошли и мимо них, и даже мимо спешащего к нам метрдотеля. Тот запыхался, но трудолюбиво пытался держать лицо, то есть широко улыбаться с толикой уважения и нежности к высоким гостям. О милый метрдотель, знал бы ты как часто мне приходится копаться в останках умертвий, так бы приветливо меня не встречал. Леди, а иначе их язык не поворачивается окрестить, явно привыкли изрядно покопаться исключительно в своих шкатулках с драгоценностями. Ну, может, еще в чужой жизни. Я же всех встречала этаким восторженным оскалом: достаточно утонченным для незнакомых гостей, с плохо замаскированным отчаянием. Говорю же, решительность куда-то убежала еще у ворот школы.
- Киалира! - Прозвучало вежливо-ленивое через весь помпезный зал с перьями, хрусталём, камнями и белоснежными накрахмаленными скатертями. Маме, впрочем, как и всегда, не терпится. Она уже несется в призрачной заботе встречать свою единственную дочь. Я лишь скривилась в подобии приветствия и увернулась от ее тесных объятий. Меня таким больше не задобрить.
- Мама. - Трой с подозрением посмотрел на меня. Что, дорогой жених, ожидал трепетное воссоединение семьи? Тебя конкретно обманули, ищи другую мелодраму.
- Сиадалира, рад Вас видеть. - Трой поцеловал моей матери руку. Да она бы тебе и по локоть свой отдала для лобызания, уж я-то знаю о пристрастиях матушки к великосветским встречам.
Все вместе мы прошли к столику, за которым уже разместились две пары родителей. Двое из них сидели к нам спиной. Мой же отец привстал при нашем появлении и с теплотой за мной следил. Я любила своего отца, но четко осознавала, что за мое счастье он биться не будет. В представлении моей дальнейшей судьбы он всегда был солидарен с матерью - воспитать, дать образование, выдать замуж. Вот мой максимум как девушки и как дочери. Сердце грели исключительно фрагменты из детства. Именно тогда отец еще проводил со мной и братом время, играя, рассказывая истории и строя замки из одеял. А я была глубоко убеждена, что за деньги покупаются красивые платья и игрушки, но не люди.