Смело переступила порог зала, кивнув двум слугам в дверей. Просторного, я бы даже сказала, пасмурного зала огромных размеров, что и танцевать не зазорно: серый грубый камень вместо шелкового теснения на стенах, везде имитация факелов, пульсаров и просто открытого огня. Вместо привычного потолка, кто-то подсуетился с иллюзией сводчатой пещеры. Здесь я еще не была. Красиво, но грубо. Вполне себе соответствует образу хозяина. Но это все лирика. Много интереснее было обнаружить, что все стулья за столом были заняты рюшами, камушками с локонами. Под этим всем добром, естественно, скрывались гости канцлера. И их там не три, если что! А я, я все в тех же брюках и белой рубашке, то есть совсем не соответствую командному духу! Хорошо, что умудрилась сюртук оставить в покоях и хотя бы умыться, а то и вовсе сошла бы за служку. Вовремя уставилась на виновника моего неловкого положения:
- Позвольте представить вам мою особенную гостью, госпожу Киалиру! - Громко произносит Курт, который, кажется, заметил мое появление еще до, собственно, этого же появления. Особенная гостья? Можно ли считать принудительного гостья особенным? Тогда да, конечно, я очень, очень и очень особенная. Тем временем Курт одним плавным движением поднялся со стула, пока я порывисто и излишне по-военному иду к столу, а мои шаги в тишине зала просто громогласны. Видимо, остальные тоже впечатлялись моим представлением и высматриваю нечто особенное во мне. Курт одет в темно-синий костюм и черную рубашку. Темные волосы беспорядочно уложены, но ему жутко к лицу. Очень просто, по-домашнему и без излишеств. Его одежда мне говорит о многом. О том, что блестяшки и тряпки ему неважны. О том, что он чувствует себя хозяином в любой ситуации, не только дома. И о том, что ему не важно безграничное уважение и преклонение, которое, безусловно и вопреки всему, он получает безмерно. Даже от меня. И этот простой образ идет ему почти также хорошо, как и военная форма на голограммах газет и журналов. Особенно, когда рубашка натягивается на груди, плечах и руках, очерчивая крепкое телосложение. На миг даже теряю связь с внешним миром, встретившись с серым взглядом искрящихся глаз, когда подхожу к уже как минуту отодвинутому для меня стулу рядом с хозяином дома. Пфу-ты, чертовщина какая!
С трудом отрываю взгляд от Курта. Прежде, чем сесть и делать вид, что я - гобелен и сливаться с общей атмосферой вечера, решила поприветствовать:
- Добрый вечер! Рада встрече. - Ага, очень. Сейчас сяду и заем свою радость во-он тем рагу или что это такое? Гости мне кивают, но остаются непредставленными. Уверены, что и так известны? Может и так, но мне ближе звезды науки, их я всех знаю в лица и по именам. А эти...из моих интересов ушли вместе с титулом «леди».
- Госпожа, вина? - Один из слуг, с которым я успела поздороваться на входе, услужливо наполняет мой бокал вином. И к чему вопрос тогда был. Но спешу его огорчить.
- Извините, но я не пью алкоголь. Можно мне сок? - Останавливаю парня, положив свой руку на его с кувшином.
- Сок? - Непонимающе спрашивает. И хотя я шепчу, явно ощущаю, что наш короткий разговор не остался незамеченным.
- Совершенно верно. Сок. - Киваю.
- Но у нас нету стаканов, только бокалы. - Излишне боязливо шепчет парень в ответ.
- Гарольд, ты предлагаешь мне встать и найти бокал для сока? - Насмешливо спрашивает лорд Гранде, который, оказывается, все и всегда слышит. Но мое дыхание перехватывает из-за другого, - осознано или нет, но рука мужчины сейчас лежит и успокаивающе поглаживает мое бедро! И смотрим на его руку мы вдвоем: я шокировано, Курт - задумчиво.
- Нет, милорд! Сейчас принесу, милорд! - Звучит где-то далеко и невнятно. Через минуту я уже пью яблочный сок. Вкусно и отлично утоляет сухость во рту после всяких неожиданных поступков всяких канцлеров. На бедре руки Курта уже нету. И я бы даже радовалась таким поворотам судьбы, но мучает неопределенность. Эта вечная мания фактов! Преподавательская деятельность, очевидно, накладывает свой отпечаток: хочется быть уверенной и знать наверняка. И хоть стремление доверять чувствам присутствует, но не побеждает - все жду вердикт разума, который никак не находит подтверждения догадкам, что Курт ко мне тоже не безразличен. А без этого, все эти чувства и эмоции обречены на казематы, если не на виселицу.