В приемной у проректора по науке как обычно была толпа. Всем нужны были новые сборники научных статей, новые конференции, кто-то хотел в спонсированную ректоратом научную командировку, стажировку, курсы повышения квалификации. Рядом со мной стояли две студентки, которые судя по первым строкам документов, которые они держали в руках, пришли с просьбой отправить их на какую-то конференцию по физике в марте месяце. Суммы командировок были небольшие, видимо, конференция проходит в соседнем городе. Я прислушалась к их разговору.
— Такой хорошенький, да? Видела его? Я вчера по ошибке поставила внизу вместо фамилии глав. буха — фамилию ее заместительницы, просто, помнишь, в прошлый раз она такие документы подписывала? Ну вот, пришлось переделывать сегодня. Но я не против: хочу еще раз на него посмотреть.
Кто «хорошенький»? Максим Петрович, наш проректор по науке?! Я аж бровь не смогла удержать: она автоматически подлетела от удивления вверх. Максим Петрович может и был хорошеньким, но в годах в 60-х прошлого века. Сейчас он устарел не только физически, но и морально. Последние лет пять он совершенно перестал держать руку на пульсе науки. Да, он когда-то был уважаемым профессором, известным доктором технических наук, сконструировавшим какие-то инновационные танковые гусеницы. Но на данный момент он был просто уставшим дедушкой, которого больше интересовали правнуки, чем индекс Хирша.
— Да! Он вчера заходил на совет молодых ученых, я там секретарем была. Я все ждала, что он выступит. Но председатель совета сказал, что для лекции нашего проректора мы выберем отдельный день, типа он очень хороший лектор. Ну, он такой милашка, поулыбался девочкам, всем мужикам нашим руки пожал. Потом мой Степка сказал, что у него такое рукопожатие сильное, знаешь ведь, что у них, у мужиков, это вообще респект, — рассмеялась девушка. — В общем, ты готова ходить к нему каждый день, да?
Они вместе рассмеялись, а я начала понимать, в чем дело. На корпоративе же говорили, что двух ректоров поменяют после нового года. И вроде даже говорили кого именно, но новых имен точно не называли, я бы запомнила. Я начала рыться в папке с документами: на служебке же стоит фамилия нового начальника! Тут из двери проректорского кабинета вышел посетитель, и наконец-то настала моя очередь, я подхватила шубку и залетела в кабинет. Залетела, впечатавшись в каменную мужскую грудь. Мне не надо было поднимать глаза, чтобы понять с кем я опять столкнулась…. Да-да, знакомый запах парфюма, на этот раз фиалковый галстук, и обволакивающий голос.
— Лариса Геннадьевна, что у вас за странная форма приветствия?
Глава 14
— Извините, Герман Александрович! Я так долго ждала очереди, что не поверила своему счастью, поторопилась, — медленно произнесла я. — А вы тут… как? Я даже сплетен не слышала про ваше назначение. Ну, не то, чтобы я сплетни собираю, — тут же начала оправдываться я.
Герман улыбнулся.
— Я все понимаю, небольшой вуз, здесь все про всех всё знают. Но я просил особо не афишировать мое назначение, не писать никаких пресс- релизов, и поэтому по кафедрам просто разослали приказ ректора. Почему ваша заведующая не знает — это вопрос. Надо будет заняться проблемой ознакомления сотрудников с текущей документацией.
У меня в голове тут же все факты сложились в целостную картину. Заф. каф в первый день начала проверки на факультете представила Германа не членом комиссии, а «гостем из министерства образования». И в тот же день Похомов при мне спросил у Германа «удобно ли ему будет в кабинете», с чего бы такое беспокойство? Он ни в одном из итоговых документов не ставил свою подпись, расписывались только Похомов и Менщиков. Тогда меня это не заинтересовало, а сейчас я поняла — он не был частью комиссии, просто смотрел на состояние дел в вузе не как уже представленный новый член ректората, а как посторонний человек. Сразу же всплыло в памяти его беспокойство моей репутацией. Так вот что имелось в виду: какие бы пошли слухи, если бы мы вели себя более раскованно в клубе после корпоратива. Мол, Лариса Геннадьевна Бергина вешалась на будущего проректора, чтобы себе местечко потеплее выбить. Я вспомнила, как преподаватели жаловались ему на внутренние проблемы, думая, что он, как сотрудник минобра, сможет поспособствовать их решению. То есть он узнал о проблемах, так сказать, из первых уст, и эти уста были с ним предельно откровенны. В принципе, он осуществил хорошую многоходовку: она не была им изобретена, но была весьма действенна.