— А это входит в вашу юрисдикцию? — осторожно спросила я.
— Нет, это входит в Федину юрисдикцию, — сказал мужчина, имея в виду ректора. — Он сам это прекрасно понимает, просто должность у него настолько высокая, что не все проблемы сотрудников «долетают» до него.
По пути их перехватывают разные отделы, сектора, и пытаются решить по мере сил. На все эти жалобы давались формальные отписки, в деканатах преподавателям внушали, что лучше избегать проблем. Мне такой подход
претит.
— Как я могу вас отблагодарить за вмешательство в эту историю с жалобами? — подошла я к главному.
— Никак. Это моя работа.
— А все-таки?
— Ммм… — задумался мужчина. — Тогда согласитесь со мной поужинать. Исправлюсь после испорченного вам в «СФгФпо» вечера.
— Легко! — радостно ответила я. — Можно Олю с Артемом позвать. Кстати, чем занимается Артем?
— Нет, я хочу провести вечер наедине с вами, хватит этих нелепых двойных свиданий, — интимно сказал мужчина. — Артем владеет клиникой в Германии. Мы вместе занимались психологической реабилитацией. Помогали восстанавливаться людям, пережившим серьезные психотравмы. Это была наша мечта со студенчества, и она очень успешно реализовывалась. Но последнее время Артем стал отмечать тенденцию к смене типажей, появляющихся на приемах, — Герман задумался над формулировкой фразы. — Эм…. В общем, в последние года около 60 % пациентов приходили с одной и той же проблемой: их не принимает социум из-за их гомосексуальности. Мы не отрицаем, что это гомофобия — серьезная проблема, и с ней нужно бороться. Но из этих 60 % истинными гомосексуалами являлась только половина, остальные либо экспериментировали, либо втягивались в эту тенденцию ради каких-то дивидендов: в Европе есть всякие программы соц. помощи. Но нашей мечтой была помощь тем, кто более серьезно страдает: насилие, акты терроризма, серьезные случаи панических атак, восстановление после аварий, катастроф, суицида. Я уехал из Германии, открыл такую же клинику в Москве, только она была на 40 % коммерческим проектом, а доминировала все-таки бесплатная помощь, в частности детским больницам. Но это очень не нравится тем, кто из любой деятельности пытается сделать источник прибыли. Из-за этого пришлось, как я вам говорил, отработать «барщину» в минобре, а после того, как я решил переехать сюда, я полностью закрыл в клинике платные услуги, переведя ее под кураторство минздрава: теперь специалисты, работавшие со мной, продолжают заниматься психологической реабилитацией детей в государственных больницах, но под крылом министерства. Артем в это время окончательно потерял интерес к работе: за последний год он только 15 раз принимал тех, кому нужна была его помощь по-настоящему. Поэтому он оставил за себя управляющего, и приехал ко мне. Здесь ему сразу предложили вести курсы в мединституте, и помимо этого мы изучили ситуацию на местном рынке оказания услуг психолога, и решили, что у вас все как-то печально с этим делом. Теперь Артем загорелся сразу двумя идеями.
— Какими?
— Открыть клинику, такую же, как в Германии. Ну и… ваша
подруга.
— Ммм, — промурлыкала я. — Хорошие идеи.
Хм, какой же он все-таки интересный персонаж, этот Герман Александрович. Такая биография… Реабилитация пострадавших, помощь детским больницам.
— А вы правда настолько увлечены идеи помочь людям с психологическими проблемами?
— Это личный опыт. Мы с Артемом, когда учились в меде, оба увлекались идеями фрейдизма, хотели изучать сексуальные девиации. Но… — мужчина вздохнул. — В общем, пары у нас проходили в разных корпусах, которые располагались в разных частях города. 98 год. Нужно было ехать на метро, на север Москвы. Не знаю, помните вы или нет, в конце 90-х была череда террористических атак, взрывы в поездах, в крупных магазинах, на туристических местах. И в метро. Мы с Артемом сели как раз в тот вагон, который был заминирован. Проспали свою остановку, собрались выйти на следующей, и в этот момент бомба детонировала.
— Какой ужас! — я зажала рот ладошкой.
— Мы практически не пострадали. Осколочные ранения, не значительные. И то потому, что отошли к выходу, ожидая станции. А вот те, кто был в глубине вагона…. До приезда скорых мы с Темой вдвоем пытались оказывать помощь, так как оказались единственными, кто смог собраться, и имел хотя бы какое-то отношение к экстренной медицине. Но погибших все ровно было много. Мы потом очень долго не могли банально осознать, что мы с ним ни в чем не виноваты, что мы сделали всё, что могли, что мы спасли кого-то, просто зная точки, которые нужно пережимать при сильных кровотечениях. Ведь с собой у нас ничего не было, снимали одежду со всех, рвали на импровизированные бинты…