Я, не осознавая, что делаю — просто остро захотелось пожалеть этого огромного мужчину, носящего в сердце такую боль, обняла его, прижавшись к сильному плечу.
— То есть мы, практически дипломированные психиатры, долго не могли помочь самим себе. Мы винили себя, не могли простить себе того, что не всех смогли спасти из тех, кто потенциально мог выжить. Боялись больших скоплений людей, метро, но больше всего боялись наткнуться на улице на человека, которому потребуется наша помощь, а мы не сможем его «вытащить». И только после того, как восстановились сами при помощи консультаций моих родителей, наших преподавателей, осознали самое страшное: а ведь другим, тем, что пострадал, такой помощи оказано не было. Им предлагали один сеанс с психологом, но выписывали после него простейшие успокоительные, банальные седативные, которые не могли восстановить нервную систему. И после этого мы решили посвятить всю свою жизнь реабилитации жертв террактов. Потом стали «брать» к себе жертв насилия, войн, травм, катастроф. Чтобы охватить более широкие слои пострадавших от человеческой жестокости.
— Какой ужас, — больше слов у меня не было. -
Я прижалась щекой к горячей коже плеча, погладив спину мужчины. Он поднял мою руку, в которой все еще была рамка с фотографией, и бережно переложив ее на постель, прижался губами к моей ладони. Это было так нежно, и так интимно. Я погладила Германа по голове, одновременно жалея его, и восторгаясь им.
Я была на миллиметр близка к тому, чтобы прижаться губами к шее мужчины, склоненной надо моей рукой. Выдать себя? Признаться, что он чертовски сильно нравится…?
Глава 21
Меня интриговал один вопрос: нравлюсь ли ему нравлюсь? Почему он не использовал шанс тогда, после корпоратива? Хотя, тогда мы были едва знакомы. Наверное, он все же относится к той категории мужчин, которых не прельщают случайные связи: они хотят только тех, в ком нашли те черты, которые им импонируют. Я вычитала в какой-то книге, что такой тип называется «интеллектуальными самцами». Согласна, название идиотское, но суть передана верно: их возбуждает совокупность интеллекта с физической красотой. При этом первое без второго их тоже устроит, а вот второе без первого для них — пустышка.
Мужчина встал, потянул меня за руку. Я поднялась следом за ним, и мы перешли в гостиную, где Артем что-то шептал Оле, а она довольно улыбалась. Вино, как обычно, было красным сухим, пицца, как обычно, была изумительно вкусной, близость Германа, как обычно, волнующей.
Как же приятно общаться с такими мужчинами! Эрудиция, ум, чувство юмора, интеллигентность. Но теперь я по-другому смотрела на них. Они оба пережили такую трагедию, побывав в сверх экстремальной ситуации, смогли ее пережить, сохранить в себе искренность, веру в людей, желание помогать. Интересно, Ольга знает? Рассказал ли ей Артем?
Время пролетело абсолютно незаметно, Оля стала собираться домой: ей с утра вести своих учеников на областные соревнования по плаванию. Артем, естественно, собрался проводить ее. Я посмотрела на Германа, он отрицательно покачал головой, в знак того, чтобы я осталась. Пара быстро покинула нас, и мы продолжили пить вино. Мне было очень легко в обществе Германа, разговор скакал от одной темы к другой. Наконец я не выдержала, и спросила то, что волновало меня весь вечер.
— И давно вы знаете о всех этих жалобах?
— В тот же день узнал, когда все это началось.
— И вы мне не сказали, что в курсе?
— А зачем? Я на тот момент не успел ничего сделать, только начал заниматься этой проблемой. Решил, что сначала обезопасить вас от увольнения, потом поговорить с вами об этих конфликтах.
— У меня нет с ними никакого конфликта. Я просто делаю свою
работу.
— Я знаю. Я внимательно изучил все докладные, жалобы, обращения этого…. — Герман подбирал слово. — Этого депутата. Очевидно, что вы правы.
Я удивленно посмотрела на него. Он кивнул.
— Всем очевидно, что вы правы. Но здесь, в провинции, каждый, кто занимает какое-то место в гос. службе, считает себя неприкосновенным. Мне очень не понравилась сложившаяся ситуация. И я видел один выход: строго регламентировать весь процесс сдачи экзаменов. Вы — удивительный человек, — подытожил Герман. — И сами пострадали от своей доброты. Ваша принципиальность спасет российскую систему высшего образования. А теперь давайте о чем-нибудь другом, а то у вас такой вид…. Слишком взволнованный.