— Больше так не можешь? О чем ты? — в каждом слове Генри чувствовалось напряжение, ему как будто приходилось прилагать огромные усилия, чтобы выдавить их. Мои ладошки вспотели, и мне страшно захотелось забрать свои слова обратно, извиниться и молить его поговорить со мной, чтобы мы во всем разобрались, но я понимала, что это не поможет. Даже если мы поговорим, завтра все вернется к прежнему положению, и ни один из нас не станет счастлив. Я не хотела этого для него. И не хотела для себя.
— Обо всем, — мягко начала я. — О нас. В прошлом году, когда мы… до нашей свадьбы я думала, что все будет идеально, и что с тобой я буду счастливее, чем за всю свою прежнюю жизнь. Думала, что с каждым днем буду все сильнее влюбляться. Но как бы я ни любила тебя, я не получаю ответа, поэтому я больше так не могу.
Генри даже не двигался. Я хотела, чтобы он подошел к кровати, взял меня за руку и сказал, что ему жаль, что он будет стараться изо всех сил, но он этого не сделал. Вместо этого уставился на дверь. — Могу я спросить, что послужило такому решению?
Я вспомнила за слона в комнате. За то, чего не должна была увидеть. За то, что изменило все. — Ты поцеловал Персефону.
На его лице отобразились сразу несколько эмоций. Шок, стыд, унижение, гнев, боль и… облегчение? Да, оно тоже. — Не ожидал, что она расскажет тебе об этом. Прошу прощения.
Повисла мертвая тишина. Я много чего ожидала от него услышать, но не этого. — Больше тебе нечего сказать? — выпалила я. — Ты просишь прощения, что я узнала? Персефона ничего не говорила мне, Генри. Это все из-за так называемого дара. Я была там каждую чертову секунду. Я слышала все, что ты сказал ей. И видела все, что сделал.
Я начала быстро-быстро моргать, чтобы снова не заплакать, но проиграла эту битву. Ему было все равно. Он даже не собирался делать вид, что виноват. — Знаешь, что сказал мне Джеймс в конце лета? Он сказал, что у меня есть выбор. Только он один сказал об этом, остальные же были так поглощены твоим счастьем, что наплевали на мое. Я ответила ему, что уже сделала свой выбор, когда вышла за тебя замуж, однако он продолжил настаивать на своем. Тогда я не поняла смысла его слов, но теперь понимаю.
— Джеймс. — Генри произнес его имя с отвращением. — Не удивлен, что он посеял в тебе зерно сомнения. Уверен, чисто из альтруистических убеждений.
— В себе я не сомневаюсь, — отрезала я. — Я сомневаюсь в тебе. Я дала тебе тысячу возможностей показать, что ты нуждаешься во мне, но ты ни одной не воспользовался. Ты убегаешь всякий раз, когда думаешь, что придется остаться со мной наедине дольше двух минут. Ты не прикасаешься ко мне, ты едва говоришь со мной, а с момента моего приезда даже ни разу не поцеловал, не говоря уже о том, чтобы относился ко мне как к своей жене. Как к равной. Джеймс предупредил меня, что что-то подобное будет происходить, но я была глупа и все твердила ему, что он не прав.
Напоминать ему о Джеймсе снова и снова было жестоко, но я не могла остановиться. Из всех людей, не считая моей матери, именно Генри, а не Джеймс, должен был понимать меня лучше всех остальных.
— Тогда, возможно, мне следует дать вам обоим свободу, — ответил Генри, и услышав в его голосе укор, по коже пробежались мурашки. — Этого ты хочешь, Кейт? Моего разрешения? Оно у тебя есть. Весной и летом ты можешь делать все, что пожелаешь. Все, что угодно и с кем угодно.
— А как насчет осени и зимы? Я должна спокойно сидеть и ждать того дня, когда решишь, что полюбил меня?
— Я люблю тебя.
— Тогда покажи.
— Я пытаюсь! — резко ответил он. — Мои извинения, если тебе этого недостаточно.
Я лишь закатила глаза. — Бездействия всегда будет недостаточно, Генри. Мне кажется, что быть моим мужем ты хочешь меньше всего на свете. Ты можешь сколько угодно повторять, что любишь меня, но до тех пор, пока твои действия говорят об обратном, я не могу верить твоим словам. — Тут мой голос дрогнул. — Черт возьми… так будет всегда? Скажи мне. Спаси меня от страданий, я не смогу пережить того, что ты никогда не посмотришь на меня так, как смотришь на Персефону.
— Я не могу просто взять и выключить свои чувства к ней, — ответил Генри сквозь стиснутые зубы. — Она была частью моей жизни очень долгое время.
— Я понимаю. Понимаю, что ты любишь ее. Я не прошу тебя забыть о ее существовании… я прошу тебя оставить ее в прошлом, там, где ей место, и жить дальше, со мной, а не с призраком.
У Генри перехватило дыхание. — Это я и пытаюсь делать.
— Нет, это не так. — Я провела рукой по волосам, внутри меня нарастало чувство разочарования. — Генри, ты поцеловал ее.
— Она поцеловала меня.