Я был действительно возмущен, и с каждым произнесенным словом негодование мое росло.
— Погоди-погоди, — быстро заговорила Дороти. — Так ты не бросаешь это дело?
— Нет. Пока нет.
— Позволь узнать причину?
— То, как парень отреагировал на мои слова, — я задумался, ведь на самом деле, не ожидал такой истерики. Я хотел лишь поставить его на место, кольнуть побольнее и заставить замолчать.
— Ты думаешь, его мать что-то знает?
— Я думаю, там что-то не так. Но если ошибаюсь, Дороти, я умываю руки.
Она понимающе согласилась, и на этом мы расстались.
Узнать адрес матери Эрика не составило труда — все было в полицейских отчетах. Честно признаюсь, когда ехал к ее дому, понятия не имел, о чем с ней говорить. Даже сейчас я не могу с уверенностью сказать, что ожидал от нее услышать. Думаю, я все же соврал Дороти, стараясь показаться более профессиональным и не выдать личное отношение. Реакция Эрика, конечно, была чересчур резкой, но я совершенно не знал, что она может означать. Этот парень был агрессивным преступником, да еще, к тому же, с маниакально-депрессивными замашками — от него можно было ожидать чего угодно, но, тем не менее, я был уверен, что семейная жизнь Стоунов — настоящая помойка, в которую любой дворовый пес мог бы радостно зарыться с головой.
Я подъехал к небольшому дому на окраине. Краска на стенах и входной двери потрескалась и облетела, занавески на окнах выгорели, деревянное крыльцо и ступеньки были некрашеные и подозрительно поскрипывали под ногами. К дереву, растущему во дворе, были неумело прилажены пластиковые качели, на которых, как было видно, давно никто не качался. Газон зарос сорняками; дорожка, ведущая от проезжей части к дому была грязная; тут и там валялись отлетевшие от нее куски старого асфальта. Я подошел и нажал кнопку звонка — он оказался сломанным. Тогда я постучал в дверь. Через некоторое время послышался тихий голос.
— Кто там? — Спросила Джина Стоун, не отодвигая занавески, закрывавшей мутное стекло.
— Меня зовут Фрэнк Миллер, я судебный психиатр и пришел поговорить о вашем сыне Эрике.
— Что случилось? — Ответила она, открывая дверь. — Я же говорила, что не буду давать никаких показаний.
Мать Эрика казалась приятной на первый взгляд женщиной, хотя лицо ее выглядело изможденным, а глаза — как будто потухшими. Она предстала передо мной в стареньком домашнем платье в горох и накинутой поверх вязаной кофте с вытянутыми от многочисленных стирок рукавами. Волосы ее были не уложены, в них слишком явно проглядывала седина.
— Да, знаю, — начал я. — Но я не собираюсь уговаривать вас выступать в суде, мисс Стоун…
— Проходите, — неловко сказала она, как будто стесняясь собственного дома.
Мы проследовали в небольшую неубранную гостиную. Там на диване сидела, перебирая что-то в руках, молодая девушка лет восемнадцати, которая, едва я вошел, быстро поднялась с места и поспешила наверх. Мисс Стоун же вела себя так, как будто никакой девушки и вовсе не было.
— Присаживайтесь, мистер… — она не запомнила моего имени, но это для меня было привычным делом.
— Миллер, — напомнил я.
— Да, простите, мистер Миллер. Хотите чай или лимонад?
— Нет, благодарю вас, — я сел на старый деревянный стул и достал блокнот.
Вообще, я не любил ничего записывать. Если того требовала ситуация, я предпочитал пользоваться диктофоном. Блокнот был, скорее, для придания важности.
— Так о чем вы хотели поговорить, мистер Миллер?
— О вашем сыне. Вы же ни разу не приходили навестить его в колонии?
Она качала головой, виновато соглашаясь со мной:
— Мне приходится очень много работать. У меня совершенно нет времени даже на то, чтобы привести себя в порядок…
— Мисс Стоун, — перебил я, потому что меня мало интересовали ее оправдания. — Расскажите, как получилось, что после развода Эрик остался с отцом?
— Скажите, как он? — Неожиданно участливо спросила она. — У него все хорошо?
— Нет, мисс Стоун, — сухо произнес я. — Он ожидает суда в клинике Святого Иуды и, скорее всего, надолго отправится в тюрьму.
— В клинике? Почему? Что с ним? — Ее заинтересованный тон продолжал меня удивлять.
— Эрик пытался покончить с собой, — сказал я. Мисс Стоун заохала и опустила глаза. — И это не первая его попытка.