Я решила не говорить о том, что узнала о нем. Вечером мы снова занимались любовью, и он снова был скован и нерешителен. Потом мы снова сидели на кровати и разговаривали.
— Спасибо тебе, — начала я. — Я думала, Крис никогда не оставит меня в покое.
— Да ладно, — отмахнулся он.
— Нет, правда, никто никогда не делал ничего подобного для меня. Я уже и забыла, что значит быть слабой женщиной.
— Не стоит благодарить, Сьюзан, я сделал это больше для самого себя.
— Пусть так, но я уже совсем разочаровалась в мужчинах. Моя жизнь была полным дерьмом, понимаешь, а тут появился ты — и сразу все так переменилось. Деньги, Крис, всё…
— Поверь, — ответил Эрик. — Моя жизнь была еще большим дерьмом, — он сказал это так, что у меня сжалось сердце.
— Ты очень хороший, Эрик, не говори так, — Я не знала, что ответить и думала хотя бы подбодрить его.
— Сьюзан, ты не знаешь меня! Ничего во мне нет хорошего!
— Я не верю тебе, — попыталась я свести нашу беседу к шутке, но разговор, кажется, уже зашел слишком далеко.
Эрик повернулся и посмотрел на меня очень серьезно.
— Я не хороший человек, Сьюзан, — он замолчал на минуту. — Я убил своего отца. Что во мне может быть хорошего!
— Я знаю… — не задумываясь, ответила я и тут же пожалела об этом, потому что в миг, и лицо, и тон Эрика, да и он сам, переменились.
— Знаешь? — почти по слогам произнес он, и в словах его послышался гнев, переходящий в настоящую истерику. — Так ты что, решила пожалеть меня? Ты из жалости это сделала, да? Из жалости?!
— Нет, Эрик, нет! — Попробовала я успокоить его, но он одернул мою руку.
— Не надо! Хватит! Не надо мне говорить, какой я хороший! Ты ни хрена обо мне знаешь! И не надо меня жалеть! Отстань!
— Пожалуйста, не уходи, Эрик! Я вчера еще не знала ничего о тебе, правда! Жалость тут ни при чем. Ты красивый парень, очень красивый…
— Не начинай! — Прервал он меня, и на этом разговор был окончен.
Впрочем, Эрик не ушел. Ему надо было дождаться документов, а самым безопасным местом сейчас был только мой дом. Он прожил у меня еще недели три, пока Алан не уладил все тонкости с бумагами.
Мы много времени проводили с Эриком, каждый день занимались любовью, и уже очень скоро он начал показывать вполне неплохие результаты, если вы понимаете, о чем я. Он был потрясающим! С самого первого раза я почувствовала в нем эту силу, перед которой невозможно устоять. Силу, которая обжигает твою кожу, когда мужчина в порыве страсти касается тебя кончиками пальцев. Как бы ни вел себя мужчина, как бы он ни выглядел, что бы ни говорил, его истинную силу всегда можно почувствовать только в сексе. Я знаю, о чем говорю — у меня было много мужчин, но далеко не у каждого была внутри эта сила. Еще в Эрике всегда чувствовался надлом. И это как будто делало его еще более сексуальным.
Только одна тема была у нас под запретом. Ни в коем случае, ни под каким предлогом нельзя было даже заикаться о внешности Эрика или о том, что ему что-то удавалось. Нельзя было даже намекать на то, как он хорош был в постели или где бы то ни было. Как только я отпускала комплимент, пусть даже самый незначительный, в его адрес, Стоун надолго замыкался в себе и как будто напрочь переставал мне доверять.
Делать ему было особенно нечего, поэтому я покупала для него книги. Эрик много читал и часто просил меня купить ему что-нибудь. Фитцджеральд, Толстой, Чехов, — о некоторых писателях я и не слышала. Но его любимым был Хемингуэй и этот его роман про Париж. Книга была небольшая, так что я тоже прочла ее и, если честно, не нашла в ней ничего особенного.
— Чем тебе нравится эта книга? — Как-то спросила я Эрика.
— Не знаю, не могу объяснить, — пожал он плечами.
— По-моему, там даже сюжета нет.
— Для меня это не важно.
— А что же важно?
— У меня было паршивое детство… — начал он, глядя мне прямо в душу своими серо-зелеными глазами. — Ну, ты знаешь. В подвале я как-то нашел эту книгу. Начал читать. Просто, чтобы отвлечься от всего. Я читал, чтобы не думать о своем отце, о том, что он делал с нами. Я просто читал эту книгу снова и снова, потому что ничего другого не было…