Я пригласил его войти. Мы немного поговорили, и Джонни рассказал, что еще подростком много возился с машинами. Он только что вернулся в Нью-Йорк, и ему нужна была работа. Джонни не просил много денег, к тому же, как я понял, ему негде было жить. Он убедил меня, что быстро освоит то, чего еще не знал, и надо сказать, меньше чем за год он стал лучшим специалистом, которого я встречал.
Я, в общем, сразу все понял про этого парня, хотя он ничего о себе не рассказывал. Мне часто приходилось иметь дело с такими как он. Скорее всего, думал я, парнишка недавно вышел из тюрьмы и решил, как говорится, начать все сначала. Джонни был очень молод — всего двадцать два, поэтому я резонно предположил, что попался он на какой-нибудь ерунде. Он, ясное дело, не говорил об этом, а я не спрашивал. Такие парни часто приходили ко мне, просили принять их на работу, но потом очень быстро пропадали. Джонни же остался надолго.
Я взял его и позволил жить в небольшой комнате наверху. Там была кровать, шкаф, письменный стол и ванная. Я специально сделал эту коморку, чтобы кто-то из работников мог ночевать прямо здесь, если что.
— Только девушек сюда не води, — предупредил я.
— Хорошо, — ответил Джон. — Спасибо, мистер Нельсон, я не разочарую вас.
— Том, — поправил его я. — Зови меня Том.
Я не просто так сразу прояснил вопрос с девушками. У Джонни на лице было написано, что он до этого дела большой охотник. Эдакий красавчик с грустными глазами и крутым нравом. Я вырастил двух дочерей и знал, что девушки западают на таких парней.
Как я понял, семьи у Салливана не было, и вечера он проводил в небольшом баре неподалеку, владелец которого был моим знакомым. Иногда я тоже мог составить Джону компанию, и тогда я убеждался, что не ошибся по поводу его отношений с противоположным полом. Могу поклясться, что, наверное, ни разу я не видел Джонни дважды с одной и той же девушкой. Уж по крайней мере, больше чем на неделю никто из них не задерживался.
Я долго не замечал ужасных шрамов на запястьях Салливана: он скрывал их, либо под длинными рукавами одежды, либо под повязками, которые, как мне казалось, носил, чтобы защитить руки от растяжений. Но однажды он, лежа под машиной, попросил передать ему ключ и протянул руку — рукава его были закатаны. Так я узнал, что этот парень, должно быть, прошел через нечто большее, чем пара месяцев лишения свободы, потому что такие шрамы, уж поверьте, остаются от серьезных событий. Я вручил ему ключ, а вечером пригласил поболтать в баре. Он согласился — к тому времени мы работали бок о бок уже достаточно долго, и между нами сложились вполне дружеские отношения. Вернее сказать, я всегда относился к Джонни как к сыну, которого у меня не было. И хотя, он, похоже, не нуждался в моих советах, я всегда рад был помочь.
После пары кружек пива я решил все-таки спросить у него про шрамы, но Джонни только отмахнулся, дав понять, что не хочет говорить об этом, ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Я тогда подумал, должно быть его сильно зацепило, раз он до сих пор не может вспоминать об этом. Неловкую паузу прервала молоденькая блондинка — одна из подружек Джона. Она подошла к нам, поздоровалась и сразу уселась к нему на колени. Вскоре они ушли вместе, а я все думал, что же такое произошло с этим парнем. Я даже спрашивал у знакомых из бара, но никто ничего не знал о Салливане. Чем больше я смотрел на него, тем больше мне казалось, что он был очень одинок, но никого не хотел пускать в свой мир.
Помню, как-то он зашел ко мне в обеденный перерыв, мы выпили по чашке кофе и разболтались. Разговор незаметно повернул в русло отношений, и я выяснил, что Джонни не очень-то верил в любовь и подобные романтические чувства. Секс для него был только способом выпустить пар или расслабиться. Как я понял, у него никогда не было серьезных связей.
— То есть любовь ты как основание для секса не рассматриваешь? — Удивился я.
— Извини, Том, — ответил Джонни. — Но я вообще не очень понимаю, что такое любовь.
Он вернулся вниз, а я еще некоторое время размышлял над его словами и над тем, что в них не было ни капли той бравады или пафоса, которые обычно сопровождают заявления типа «я не верю в любовь». Я подумал: мир, наверное, совсем тусклый и темный с точки зрения этого Джона Салливана.
В конце рабочего дня, собираясь домой, я снова заговорил с ним.
— Послушай, какие у тебя планы на День Благодарения? Ты празднуешь где-то?
— Нет, — он пожал плечами.
— Приходи к нам! Моя жена будет очень рада с тобой познакомиться. Соберется вся семья, дочки приедут с мужьями и детьми. Приходи, Джонни, правда!