— Что ты думаешь? — спрашивает Элис, увидев, что я закончил и отложил карту в сторону.
Я молчу некоторое время.
— Знаешь, — начинаю. — Я не очень-то верю во все эти истории со старшеклассниками. Это все чушь!
— Возможно. Так ты попробуешь поговорить с ним?
— Да. Могу завтра.
— Это было бы здорово!
2.
Джошуа Кеннет. Ты, кажется, неплохой парень, но как же с тобой говорить! Я вхожу в палату, где на кровати сидит Джош. Я сказал, что не хочу говорить с ним в специальной комнате, предназначенной для таких встреч. Я сказал, что обстановка будет напрягать Джоша. На самом деле, эти комнаты для бесед с психологами, со светлыми стенами и зеркальными стеклами, очень напрягают меня самого. Я слишком много времени провел в таких комнатах, и мне не хочется возвращаться туда ни на минуту.
— Привет, Джош! Меня зовут Джон, — говорю я, как только за мной закрывается дверь. — Можно называть тебя Джош?
Он поднимает на меня глаза и молчит.
— Так можно? — продолжаю я. — Кивни, если да.
Он едва заметно кивает. Я пододвигаю стул, разворачиваю его спинкой вперед и сажусь. Я складываю руки на спинке и наблюдаю за парнем. Он смотрит себе под ноги. Он не поднимает глаз. Его губы плотно сжаты. Он нервно перебирает пальцами и периодически кусает ногти. О да, Джош, давай-ка расскажем им веселую историю о том, как ты дерешься с мальчишками!
— Так ты, говорят, большой драчун, Джош, — начинаю я.
Он не поднимает головы.
— Как же ты дерешься, если кулаки у тебя не сбиты?
Он не поднимает головы, но уже смотрит на меня исподлобья.
— С кем же ты дерешься, Джош, если у тебя такое чистое лицо?
Он поднимает голову и смотрит теперь прямо на меня. В его глазах нет ничего, кроме страха.
— Знаешь, когда дерутся, обычно бьют по лицу. Даже когда очень хорошо дерутся, на лице остаются синяки и ссадины. Жаль, что твоя мама, кажется, об этом не знает.
— Моя мама тут ни при чем, — вдруг отвечает Джошуа.
— Ну конечно, ни при чем, — я смотрю на него. — А кто при чем? Кто же тогда, Джош, ведь вы живете вдвоем? Твой папа умер, и ты теперь единственный ее защитник, так ведь?
Он не сводит с меня глаз и сильнее сжимает зубы. Мне кажется, к этому моменту я уже точно знаю, что происходит с этим мальчиком. Не потому, что я прочел все эти книги, а потому что, как говорит Элис, «у меня большой опыт».
— Давай-ка я расскажу тебе, как все обстоит на самом деле, Джош, а ты поправишь меня, если я что-то забуду. Хорошо?
Он молчит и продолжает сверлить меня взглядом. Я знаю, парень, что больше всего на свете ты хочешь, чтобы я ушел. Или, по крайней мере, заткнулся. Но я просто расскажу тебе историю, и, может быть, окажусь не прав.
— У твоей мамы есть друг. Уже давно. Думаю, несколько лет. Могу поспорить, вы не очень с ним ладите, Джош. Могу поспорить, он часто говорит тебе, что если ты расскажешь маме, что вы с ним поругались, она очень расстроится. Он говорит, что убьет тебя, если ты кому-нибудь расскажешь. И еще, наверное, он говорит, что если ты станешь жаловаться, то твоей маме будет очень больно. Наверное, он имеет в виду не душевную боль. Он бьет тебя, Джош. Каждый раз, когда ты говоришь, чтобы он убирался. Каждый раз, когда ты говоришь, чтобы он оставил вас в покое. А почему ты так хочешь, чтобы он убрался?
Парень едва держится. Из глаз вот-вот хлынут слезы. Больше всего на свете он сейчас хочет, чтобы я заткнулся. Но я продолжаю.
— Когда мама спрашивает, откуда у тебя синяки, ты говоришь, что подрался в школе. Или нет, Джош, ты чаще всего ничего не говоришь. Потому что если ты скажешь, этот парень
будет бить и твою маму. Так он тебе говорит, Джош? Просто скажи, если я ошибаюсь. Скажи, если я не прав, и я уйду.
Он уже плачет и медленно кивает головой.
— И что думаешь со всем этим делать? — спрашиваю.
— Только не говорите ничего маме, — умоляет он. — Я сам разберусь с ним.
— Конечно, Джош, разберешься, — отвечаю. — Ты же уже взрослый.
Я снова делаю паузу.
— Так значит, я прав? Не хочешь меня поправить, Джош?
Он отрицательно мотает головой.
Когда я выхожу из палаты, говорю, что хочу поговорить с мамой Джошуа. Я говорю, что сейчас же хочу позвонить этой Патриции Кеннет и поговорить с ней. Вернее, я хочу ее просто убить, но я не могу сказать так людям, работающим в центре.