— Джон! Ты же не сделал ничего плохого?
— Нет, — я мотаю головой и настойчивее протягиваю руку. — Ничего плохого. Иди ко мне.
Элис медленно подходит, берет меня за руку. Я притягиваю ее к себе, и вот она уже в постели вместе со мной.
— Джон, — не унимается она, — ты ведь не был у родителей Молли Нидл? Посмотри на меня и скажи, что ты не был у них, что ты не видел ее отца.
— Я не был у родителей Молли Нидл и я не видел ее отца.
— Ты не умеешь врать, Салливан! — Элис пытается отстраниться от меня, но я крепко сжимаю ее в объятиях и целую.
Я не хочу отвечать на ее вопросы. Я не хочу ничего слышать. Я не хочу даже думать. По крайней мере, до завтрашнего утра.
Я просыпаюсь утром от того, что Элис нежно гладит меня по голове. Этой ночью у меня не было кошмаров. Такое бывает нечасто. Увидев, что я открыл глаза, Элис проводит рукой по спине. Я напрягаюсь, но стараюсь этого не показывать. Я стараюсь доверять Элис. Она гладит меня по спине, потом по плечу. Она проводит кончиками пальцев по рисунку татуировки, которую я сделал около полугода назад. Потом Элис целует мою спину и шею.
— Пора на работу, — говорит она мне на ухо.
Элис встает с кровати, идет на кухню и заваривает кофе. Мы вместе завтракаем, и она убегает. Я говорю, что сегодня не буду в центре.
Как только Элис уходит, я звоню Тому и говорю, что сегодня не смогу появиться в автосервисе. Потом я набираю номер Фрэнка Миллера.
Глава вторая
Фрэнк Миллер
Утром мне позвонил Джон. Он спросил, есть ли у меня время, чтобы сегодня встретиться и поговорить. Я ответил: «Конечно», — и мы договорились на пять часов.
Джон Салливан отличный парень. Хотя мне все еще трудно называть его Джон. Мне кажется, это имя ему совершенно не идет. Но этому парню не особенно пришлось выбирать. Уже около года Джон живет с моей дочерью Элис, и, кажется, у них неплохо получается.
Джон по-прежнему работает в автосервисе Тома Нельсона. Только теперь это их общий бизнес. Они взяли небольшой кредит и развернули в своем гараже настоящий автомобильный рай. Эту идею Тому подсказал Джон, как только решил съехаться с Элис. Это было почти сразу после того, как Салливан чуть не сбежал из города. Но моей дочери удалось уговорить его остаться. Теперь на Джона и Тома работают пять человек. Однако, Салливан и сам не против повозиться с машинами, поэтому частенько торчит в мастерской. Не прошло и года, а бизнес уже приносит неплохие деньги. Что ж, я рад за этого парня. Как бы там ни было, он все это заслужил.
С недавнего времени Джон часто бывает в реабилитационном центре для детей и подростков, где работает моя дочь. Элис говорит, у него отлично получается ладить с пациентами. Но меня это не удивляет. За год Джон прочитал столько литературы по психологии и психиатрии, сколько среднестатистический студент, наверное, не прочитывает за все время своего обучения в университете. Хотя, если честно, не думаю, что Салливан так уж интересуется наукой. В этих книгах он отчаянно пытается найти выход. Джон человек с удивительно сильным характером. На моей практике он один из немногих, если не единственный, кто смог признать, что его картина мира искажена до неузнаваемости. Если говорить откровенно, то весь мир Джона Салливана буквально вывернут наизнанку, но в этом нет его вины.
Джон очень дорожит моей дочерью. Он бы мог сказать, что любит ее, если бы слово «любовь» для него что-то значило, если бы оно вообще существовало в его мире. Ради Элис Джон, собственно, и старается. Несмотря на свое искалеченное детство и вывороченную психику, Джон старается быть нормальным. Они с Элис часто бывают у нас в гостях. Моя жена полюбила Джона, да и я отношусь к нему с большой симпатией. Иногда он звонит и просит о встрече. И в эти моменты я знаю, ему очень тяжело. Он встречается и говорит со мной наедине, только когда ему совсем плохо, когда он начинает терять ощущение реальности. В такие дни мы много разговариваем. Я очень хочу помочь ему, но не как психоаналитик, а просто как человек. Я бы хотел сказать, что отношусь к Джону почти как к родному сыну, но, дело в том, что он никогда не примет меня в качестве отца. Ни меня, ни кого бы то ни было, потому что само слово «отец» для Джона Салливана означает кошмар.
Я подъехал к назначенному месту. Джон сидел за столиком в небольшом ресторанчике. Увидев мою машину через большое фасадное окно, он поспешил выйти.
— Давай поедем куда-нибудь, где никого нет, — предложил он.