— Джон! — я уже дергала его за рукав. — Что с тобой?
Он как будто не видел и не слышал меня. Как будто меня вообще не было рядом. Он запрокинул голову, делая глубокий вдох, и закрыл лицо руками.
— Джон! — я уже трясла его за плечи. — Да что с тобой!
— Я очень плохо себя чувствую, — сказал он, сползая по стене. — Кажется, я сейчас вырублюсь…
— Господи! — я успела подхватить его, прежде чем он опустился на тротуар.
Марио помог мне затолкать Джона в машину, и мы помчались в больницу. Там Салливан немного пришел в себя. Доктор сказал, что это похоже на переутомление, и не стоит переживать. Он посоветовал Джону отдохнуть пару дней.
На следующий день Джон свалился со страшным жаром. Температура держалась под сорок. Я позвонила в больницу. Приехавший на вызов доктор сказал, что, похоже, Салливан подхватил сильный простудный вирус, и выписал целую кучу лекарств.
Несколько дней Джон провалялся почти в бреду. Мы с Марио очень испугались за него. Температура не спадала, что бы мы ни делали. Доктор предложила перевести Джона в больницу, но Салливан категорически отказался и настоял на том, что останется дома. Симптомы были ужасны: Джона лихорадочно трясло, с него градом тек пот, жар не спадал, пульс зашкаливал. Как будто организм отказывался бороться с болезнью. Все это было похоже на острую форму какого-то гриппа, но ни я, ни Марио не заразились от Джона. Сам же он едва мог говорить. Я была в растерянности. Я не знала, что еще мне делать. Я никогда не видела Салливана таким больным.
Наконец, на четвертый день болезни Джона я вернулась с работы и застала его выходящим из ванной. Волосы его были мокрыми, и я поняла, что он принимал душ.
— Ты с ума сошел! — набросилась я на него. — Тебе нельзя сейчас принимать душ!
— Да все нормально, — очень тихо ответил Джон.
Я видела, что он был еще очень плох и с трудом говорил.
— Ты уверен? — спросила я, заглядывая ему в глаза.
— Да, — ответил он, покачнулся, схватился за голову и едва не потерял сознание.
— Быстро в постель! — скомандовала я.
Джона опять трясло. Снова была высокая температура. Еще два дня. Потом все закончилось так же внезапно, как началось. Ни у кого так и не нашлось внятных объяснений случившемуся.
Глава пятая
Джон Салливан
1.
Фрэнк появляется на пороге нашей квартиры. Он никогда обычно не приезжает так спонтанно. Значит, у него что-то серьезное. Он здоровается. Элис очень рада ему. Она приглашает его пройти и заваривает кофе. Через несколько минут мы все уже сидим за столом.
— Как ты, Джон? — спрашивает Фрэнк.
— Нормально, — отвечаю я.
— Ты всех здорово перепугал своей болезнью.
— Да, как-то так вышло.
— Что это было? Вы выяснили? — Фрэнк начинает издалека, значит, дело, и вправду, серьезное.
Я знаю, что он пришел ко мне. Я это чувствую по тому, как он смотрит, как наблюдает за моей реакцией. Он плохой психиатр — я всегда это подозревал. Он хороший человек и плохой психиатр. Но именно поэтому ему удалось меня разговорить.
— Ты пришел о моем здоровье справиться? — иронизирую.
Элис недовольно склоняет голову на бок и сжимает губы.
— А ты как? — обращается Фрэнк к Марио.
Тот кивает и улыбается.
— Так ты о здоровье Марио пришел узнать? — продолжаю.
— Джон! — обрывает Элис. — Что с тобой! Перестань!
— Ладно, — соглашается Фрэнк, глядя на Элис, — он прав. Нет смысла юлить.
Фрэнк Миллер поворачивается и смотрит на меня.
— Джон, — говорит он, — твоя мать умерла.
— И что? — спокойно отвечаю я.
Меня не особенно трогает эта новость. Хотя, все же немного радует. Я чувствую едва уловимую легкость, которая на секунду появляется у меня в душе.
— Я случайно узнал, — говорит Фрэнк. — Подумал, может, тебе это интересно.
— Спасибо, Фрэнк.
Я замолкаю и думаю о своей сестре. Я думаю о Дженни и спрашиваю:
— Когда?
— Завтра похороны.
Повисает пауза. Элис молчит. Марио тоже притих и внимательно слушает, следя за реакцией каждого из нас. Я думаю о своей сестре. Я думаю, что мне надо снова увидеть ее. Я думаю, теперь, когда мамочка отошла в мир иной, возможно, мне удастся поговорить с Дженни.
Я прихожу на кладбище. Я отыскиваю нужное место. Людей здесь совсем не много. Всего несколько человек, включая священника. Я не подхожу близко и наблюдаю за церемонией издалека. Я замечаю Дженни в черном платье и теперь не свожу с нее глаз. Я стою у большого дерева и наблюдаю за Дженни. Она очень красивая. Вся в черном. Я — в пуловере и джинсах. Я не стал надевать траурную одежду, потому что, сказать по правде, смерть мамочки для меня не такой уж траур. Я наблюдаю за сестрой. Дженни, неужели ты совсем не помнишь меня. Неужели я для тебя перестал существовать! Но это не важно, Дженни, ты для меня всегда существуешь. Ты для меня — самое главное.