Я разбираю коробки и старые ящики. На некоторых что-то написано маркером. «Дженни», «Бумаги», «Книги», «Ненужные вещи». Зачем тебе коробка с «ненужными вещами», Джина! Почему ты не выкинула ее так же легко, как когда-то выкинула своего сына? Что за сентиментализм! Что за глупости!
И вот, среди прочих, я нахожу небольшую картонную коробку с надписью «Дэвид». Я застываю перед ней. Я застываю на месте и не могу пошевелиться. Сердце тоже замирает. Мне кажется, я не могу дышать. Дэвид — так звали моего отца. Так звали этого ублюдка. Я смотрю на коробку, и меня охватывает паника. Меня захлестывает страх. Я смотрю на свои руки — они едва заметно трясутся. Я опускаюсь на колени перед коробкой, на которой написано имя моего отца. Дэвид. Можно было написать «урод», «извращенец», «мразь» или «монстр», но она написала «Дэвид». Как мило!
Я сижу перед коробкой и никак не решаюсь ее открыть. Что я могу там найти? Что могла хранить там Джина? Какое наследство папаша оставил мне на этом чердаке? Хотя, возможно, я ничего там не найду. Возможно, там нет ничего, кроме его старой бейсбольной перчатки, пары мячей, которыми он так дорожил, и водительского удостоверения. Возможно, там только журналы и подшивка газет. Я все еще не решаюсь открыть коробку. Дэвид, ты был мерзким ублюдком, и, возможно, после тебя осталась только гниль или горстка червей.
Наконец, я открываю коробку. Я преодолеваю свой страх. Я преодолеваю ступор и панику и открываю коробку. Блокноты, записные книжки, бейсбольные мячи и несколько фотографий. Некоторые в рамках. Некоторые старые и мятые. Некоторые вклеены в маленький альбом. Боже, Дэвид, да ты тоже был склонен ко всей этой сентиментальной ерунде! Ты что, вклеивал фотографии в альбом! Какой же ты урод!
Я рассматриваю фотографии. На одной из тех, что помяты, вся наша семья. Джина, Дэвид, Дженни и я. Мне, наверное, лет восемь. Мы стоим в каком-то парке и обнимаемся. Мы улыбаемся. Все, кроме меня. Я даже не смотрю в камеру. Семейный портрет. Посмотреть на него, так мы были настоящей семьей! Я не помню, где и при каких обстоятельствах сделана эта фотография. Я не помню, почему не смотрю в объектив. Я не помню, кто нас фотографировал. Я вдруг ловлю себя на мысли, что вообще ничего не помню из своего детства. Я ловлю себя на мысли, что первое мое воспоминание — это подвал и отец, насилующий Дженни. Я понимаю, что не помню ничего, что было со мной до двенадцати лет. Я смотрю на фото и пытаюсь вспомнить хоть что-то. Я отчаянно пытаюсь отыскать в памяти хоть какие-то моменты, произошедшие ранее того дня. Но не могу. Я не помню своего детства. Я не помню, было ли в нем что-то хорошее. Я ничего не помню об этой фотографии. Все мои воспоминания начинаются с насилия. Все, что я помню о своей семье — это боль. Я достаю из кармана зажигалку и поджигаю семейный снимок. Он быстро сгорает, и от последнего кусочка моего детства остается только маленькая горстка пепла.
Я беру фотоальбом. Я листаю толстые страницы. На одной из них я вижу фотографию. На ней Дэвид и четверо его друзей. Должно быть, они на рыбалке или просто отдыхают на озере. Они обнимаются и смеются на этой фотографии. Внизу написаны их имена: Гарри, Уоррен, Виктор, Макс. К горлу подступает ком. Меня начинает тошнить. Меня захлестывает волной жара. В шее пульсирует. Я едва не теряю сознание. Я с трудом могу держать себя в руках. Я понимаю, что знаю всех людей на этой фотографии. Я помню их имена. Я очень хорошо помню их имена и лица. Это те самые ублюдки, которые приходили по пятницам к моему отцу.