Я вдруг вижу, как сильно зацепил его. Я вижу, как мне удалось поймать его на крючок любопытства. Я вижу, что больше всего на свете он сейчас хочет узнать мою историю. Я не испытываю большого желания рассказывать маленькому мальчику об ужасах своего дерьмового детства. Но теперь это, кажется, единственный способ заставить его дать показания.
— Хорошо, — говорю, — я расскажу, если ты пообещаешь, что тоже расскажешь все адвокату и полиции. Если ты пообещаешь, что повторишь все в суде.
— Это не честно! — Протестует Марио.
Я обнимаю его. Я крепко прижимаю его к себе.
— Пойми, — говорю я, — сейчас надо все сделать правильно. Хотя бы раз в жизни, Марио, мы должны сделать все правильно. Хоть ты и не веришь в это, доверься мне. Один раз, прошу тебя. Я буду с тобой. Я буду всегда рядом. Обещаю.
Марио поднимает на меня глаза — они полны слез. Тонкие ручейки текут по его щекам. Он кивает и всхлипывает.
— Я обещаю, Джон, — тихо говорит он. — Я все расскажу, — он молчит некоторое время, потом вытирает слезы и продолжает. — Так почему тебя посадили в тюрьму?
— Потому что я убил своего отца, — отвечаю. — Он был очень плохим человеком, Марио. — я начинаю оправдываться.
Но Марио намного сообразительнее меня. Он намного умнее и смелее Эрика Стоуна.
— Я знаю, — отвечает он. — Можешь не рассказывать дальше. Я знаю.
Мы снова крепко обнимаем друг друга. Мне кажется, этот мальчик единственный, кто понимает меня. Мне кажется, никто не знает меня лучше, чем он. Мне кажется, никому я не могу доверять больше. И я знаю, что сделаю все, чтобы его жизнь не была такой же паршивой как моя. Я сделаю все, чтобы его отца посадили. Я сделаю все, чтобы Марио стал нормальным человеком. Если понадобиться, я могу даже умереть за это.
На следующий день мы встречаемся с адвокатом Марио. Это Ник Буковски, хороший знакомый Фрэнка Миллера. По словам Фрэнка, он один из лучших. Услышав историю Марио, Ник даже отказывается от гонорара, хотя я готов достать любые деньги.
История Марио в самом деле очень похожа на мою. За исключением того, что у этого парня нет сестры, а у его отца — таких друзей, как у моего. Я смотрю на Марио и думаю: господи, сколько же нас таких! Сколько же нас по всему миру, переломанных у самого основания! Сколько же нас таких молчит всю жизнь! Сколько таких историй никогда не выходят за пределы нашей памяти! Сколько таких историй никогда не выходят за пределы детской комнаты! Сколько таких ублюдков, как наши отцы, никогда не предстанут перед судом!
Марио большой молодей. Он рассказывает Нику все, в подробностях. Буковски просто шокирован, а я думаю, сколько всего он еще не знает. Марио часто держит меня за руку, когда говорит, или просто смотрит мне в глаза. Я не отпускаю его ни на секунду.
Суд проходит очень тяжело. Марио то и дело срывается, начинает плакать и задыхаться от слез. Он то и дело замолкает, глядя на своего отца. А я с трудом могу сдерживаться, чтобы не разорвать этого подонка прямо там, у всех на глазах.
В перерыве мы с Марио стоим у окна.
— Держись, — подбадриваю я. — Осталось совсем немного. Все будет хорошо.
— Мы выиграем, Джон? — Спрашивает он.
— Конечно! Даже не сомневайся! — Говоря это, я не вру.
Я все время наблюдаю за присяжными и вижу, что они полностью на стороне Марио. Все-таки ему повезло, что он не убил своего отца.
Помимо самого сурового приговора для папаши, Буковски требует также и полного лишения родительских прав для миссис Бискотти. Мы долго говорили на эту тему с Марио. Много дней я задавал ему одни и те же вопросы по поводу его матери. Я не хотел давить на него. Я не хотел перекладывать на него свою ненависть. Я хотел, чтобы он сам принял решение. Но Марио был непреклонен с самого начала. Он ни за что на свете не хотел оставаться со своей матерью. Он обвинял ее в том, что она никогда не заступалась за него. И тут я его полностью поддерживал.
К нам осторожно подходит миссис Бискотти.
— Могу я поговорить с вами, мистер Салливан? — Спрашивает она.
Я смотрю на нее в упор.
— У меня нет никакого желания говорить с вами, — отвечаю сухо. — Но раз уж вы стоите тут, я не могу заткнуть вам рот насильно.
— Я бы хотела побеседовать наедине, — настаивает она.
— Я же сказал, что не хочу разговаривать с вами!
Она смотрит на Марио. Он притих и спрятался за меня. Но он внимательно слушает.
— Я понимаю, что мой муж ужасный человек, — быстро вполголоса говорит она, — я понимаю, что вела себя неправильно. Но, пожалуйста, не отнимайте у меня сына. Я прошу вас! Я же ни в чем не виновата!