И почему-то все время было больно, хотя уже и не должно…
Пока он спал, Эдуард Анатольевич несколько раз заходил к нему в палату и озабоченно смотрел на приборы. Не доверяя им, проверял пульс и слушал дыхание пациента. И, хотя внешне все было благополучно, этот мужчина не смог обмануть врача – он не хотел жить, а значит, кризис мог наступить в любой момент, кризис, который уведет все их труды в минус. Опытный доктор ясно видел, что включилась точка невозврата, и не мог допустить этого. Не мог еще и потому, что этот летчик чем-то неуловимо напоминал ему сына, который сейчас жил и работал в Америке и редко бывал дома…
А видеть сына дома хотелось до отчаяния. И доктор решил, что больше он не сдастся, и в этом конкретном случае настоит на своем, чего бы ему это не стоило. А если разозлить опытного профессионала… лучше не стоит.
Но спящий летчик об этом не знал, и ему снился бескрайний полет над безмятежным морем.
Действие обезболивающего постепенно сходило на нет, и он это чувствовал всем собой, сон слетел, как листва с дерева, и опять начался бесконечный счет до ста. Боль давила, как давит анаконда – казалось, еще чуть-чуть и дышать тоже будет больно. Но он терпел, терпел и считал. «Вот будет цифра 50, и мне станет чуть-чуть легче, на два вдоха, но легче», - говорил он себе и пытался верить в это. Анаконда - шипела и сжимала кольца. Он снова считал до 50, потом до 100, пока не потерял сознание. Эдуард Анатольевич, который уже понял, что просто не будет, материализовался прямо из воздуха. Приведя больного в чувство, поставив укол и, посмотрев на приборы, он сделал знак рукой, обозначающий еду. Ему ответили согласием, опустив и подняв веки.
Бульон, жидкая каша и несладкий чай… Он выпил только бульон и отвернулся к окну. За окном была та же погода, и он закрыл глаза. Доцент, кашлянув, сказал, что надо сообщить родным. Родные… какое теплое слово… Он усмехнулся и написал карандашом на салфетке телефон жены. Ну-ну, родная… Не подведи. Сил больше не было, и он закрыл глаза. Сон было не шел, но и смотреть на больничные стены не хотелось… На потолке красовалась громадная трещина по всей поверхности, как будто делившая и его жизнь - до этого полета и после - напополам, и он снова закрыл глаза, и хрупкий Морфей снова пришел ему на выручку, послав полусон - чуткий, как собачий, и боящийся каждого шороха, как пограничник на посту - боится пропустить диверсанта.
Родных было шесть человек. То есть, наверно, больше, но в больницу пришли шестеро – жена, сестра с мужем, дочь, сын с невесткой. Ну, и шуму тоже было от шестерых – разговоров, междометий, эмоций, страха – ровно на шестерых. Доцент вздохнул и вышел к родственникам.
- К нему пройдет кто-то один, и, желательно, с крепкими нервами, - сказал Эдуард Анатольевич. – И без эмоций, и так хватает нюансов.
Все посмотрели на сына, военного в звании капитана.
- Хорошо,- сказал он. – Я готов, куда идти?
- Я провожу, - сказал врач. – И прошу Вас скрывать свои чувства.
Обратно сын шел к семье, опираясь на стену и с трудом дыша. Дойдя, он опустился на кушетку и некоторое время молчал. Просто сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел невидящим расфокусированным взглядом внутрь себя, не реагируя на вопросы родных. Потом он поднял глаза на врача и спросил:
- Мы ведь можем нанять профессиональную сиделку, вы поможете нам?
- Да, я постараюсь помочь, у меня есть на примете кандидатура.
- Тогда созвонитесь с ней, я согласен нанять Вашего человека.
- Хорошо, наверно, это и правда, оптимальный вариант.
- Восстановление возможно? И по времени займет?
- Гарантий никто не даст, но я настроен оптимистично и, думаю, месяца 4-5 займет. Это осторожные прогнозы, приблизительные.
- Я все понимаю. Что нужно от нас?
- Пройдемте ко мне в кабинет, это быстро.
И они с врачом ушли, предварительно ответив на все основные вопросы.
Родственники с трудом приходили в себя от новостей. Подавленными таким диагнозом, семья долго молча сидела в коридоре травматологического отделения…
Проводив всех шестерых, Эдуард Анатольевич набрал одиннадцать цифр сотового телефона.
- Здравствуй, Хелен.
- Здравствуйте, Учитель.
- Ты мне нужна.
- Очередная «Миссия невыполнима»?
- Хуже.
- Насколько хуже?
- Раньше все зависело от меня. Теперь – все зависит от тебя…
- Это плохо. Процент моего успеха невелик. Что нужно сделать?
- Заставить жить. Добавить перца в кровь. Зашить кетгутом душу.
- Все настолько серьезно? Кто он?
- Сбитый летчик.
- Что будет, если я не справлюсь?
- Он умрет.
- А если вмешаетесь Вы?
- Я уже вмешался, и я теряю его.
- Мой статус?
- Тебя нанимает семья.
- Ваши рекомендации?
- Полная импровизация - ради спасения жизни.
- Я согласна. Но, гарантий нет.
- Принято. И да, он – против всех нас.
- Ну да, это как водится. Иначе – даже не интересно. Учитель…
- Да.
- А если придется обменять его жизнь на мою?
- Тогда уже – на наши…
- Уровень задачи понятен. Еду…
- Помоги нам Бог.
- Аминь.