Значит, Ольга осталась одна, по большому счету. Ну что ж, это только облегчало ее задачу, с одной стороны… Больно кольнуло сердце, но она запретила себе думать об этом – у каждого человека есть свой дом, и у Валерия – в том числе, и каждому из нас этот дом необходим. Если что-то изменится, она об этом узнает. А пока, ее задача – помочь ему, и она это может, пока еще может, а это уже немало.
Она обожала горячий кофе, и только собралась взять кружку в руки, когда позвонила Ольга и сказала, что уходит. Хелен напомнила ей, что надо определиться, хотя бы примерно, со временем на поездку в санаторий. Ольга сказала, что, в принципе, согласна и согласует этот вопрос. Хелен выдохнула, и, не торопясь, стала допивать кофе. Это был любимый момент любого перекуса – кофе, обязательно горячий, арабика, с молоком, сахаром и без телефонных звонков… Уходя, она взяла с собой еще один – для своего подопечного, хотя это и не приветствовалось, но сегодня хотелось нарушить все правила…
Подходя к палате Валерия, она внезапно почувствовала беспокойство – просто спонтанное чувство паники, непонятно от чего. Она еще раз мысленно просмотрела весь день – чувство возникло после контакта с Ольгой.
Ольга… Хелен даже не удивилась. Не то, чтобы она ждала от нее неприятностей, но гармонии от нее точно не исходило. И она отважно зашла в палату к Валерию…
Он сидел на мобильном стуле у окна и смотрел, как Ольга садится в машину к своему другу. Хелен подошла и встала рядом.
- Вы знали?
- Да.
- Когда просили придерживаться стратегического курса, что бы ни случилось?
- А Вы не объективны. Разве Вы не увлечены, или мне это просто кажется?
- Наверно, мы со стороны выглядим очень странно. И все равно – мне больно.
- Поговорите со мной. По-моему, странно выглядит Ольга. О нас не знает никто.
- Доцент знает.
- Глупости. Эта тайна у него – 2005 по счету. Пойдем, они уехали. Может, приляжете?
- Мне холодно…
- Горячий кофе.
Пока Валерий пил, она сходила на пищеблок за ужином. Винегрет и гречка с рыбой. Он нехотя поковырял в тарелке. Хелен сходила на пост за таблетками и уколами, но ставить не стала, а положила рядом, на тумбочку. На двери по-прежнему висела табличка «Не беспокоить», и медсестры почти не заходили. Хелен повернула ключ в замке. Валерий, толком не поев, отодвинул все тарелки. Она подошла ближе, села рядом.
- Вы ведь знаете, что расстраиваться нельзя?
- Знаю. Но не могу.
- Все образуется, все утрясется. Нужно время. Я уверена.
- Больно.
- Дайте мне Вашу руку.
Он не заставил просить себя дважды. Хелен взяла руку Валерия и нежно прижалась щекой. Он взял ее лицо в свои руки, чуть приподнял и коснулся губами. Это волшебное прикосновение как будто ударило обоих током – они вздрогнули одновременно, и запрет спал – безумные и беспорядочные поцелуи посыпались, как из рога изобилия. Сжатые пружины в душе каждого из них уже не могла сдержать стальная арматура долга, запретов, табу – они были сейчас просто людьми, мужчиной и женщиной, и разумное одиночество каждого из них превысило все допустимые пределы…
Губы Валерия были нежными и страстными одновременно. Хелен сводила его с ума – она была и близко и далеко одномоментно, она делала с ним то, что он не позволял никому – и тут же могла спокойно отступить на шаг назад, оставив на его теле пульсирующий след от своего прикосновения. Бог свидетель, как он хотел ее и как ему нельзя было сказать ей об этом… И сейчас, когда она, наконец, его - он не собирался ее отпускать. Доводы мозга отметались начисто. Его поцелуи – каждый из них был одушевленным, искренним, страстным - как крайний, как самый запретный, долго и с трудом сдерживаемый поцелуй – эти поцелуи больше не помещались в душе и не слушались рассудка – губы сами нашли адресат и, энергия страсти, казалось, была сродни разряду молнии. Кончики его пальцев, ставшие необыкновенно чувствительными, держали ее лицо, гладя и лаская его – ласки шли помимо сознания, на автопилоте, из глубины души – искренние, горячие, тоскующие – он и не подозревал, что обучен этому…
Она, отдавшая его недавно в чужие равнодушные руки и еле пережившая это – смогла, наконец, отбросить вежливость и показать темперамент – она целовала его легко, сладко, томно – так, что ныло и замирало сердце и наворачивались слезы – господи, что с ними? Их тела как будто пробивала насквозь молния, и проходила с судорогой и спазмом. Они оба словно лишились рассудка...
Воздух в легких закончился, и они чуть разомкнули объятия, выравнивая дыхание. Он взмолился:
- Только не уходи, пожалуйста, я так больше не смогу…
- Обязательно уйду, но не сейчас. Я тоже так больше не могу.
Их поцелуи стали чуть медленнее, чуть спокойнее, их руки гладили один другого. Его лоб покрылся бисеринками пота от напряжения. У нее – все тело пробивала дрожь.
- Только не говори, что мы не должны – я безумно хочу тебя.
- Господи, мы не должны. Но пусть это случится… Ляг удобнее.
Все было, как в угаре. Ее нежные быстрые руки освободили его от одежды, ее нежные, горячие и страстные губы были там, в тех местах, о которых он мог только мечтать, желая этого и смущаясь. Потом смущение испарилось, и ему на смену пришло желание, такое страстное и мощное, как будто он открыл его для себя только вчера… или полчаса назад… и только для этих рук и губ, которые, казалось, обладали неведомой никому тайной – искренности, любви и самой жизни. Оргазм был, как взрыв Солнца. Волна любви и нежности, как цунами, прошлась по всему телу, и он вздрогнул всем существом, не контролируя немыслимый сброс напряжения… Увидев его дрожь и улыбнувшись этому, она дотронулась точной и ласковой рукой до своей горошины страсти – и ее тело тоже познало разрядку и погнало волны – пароксизмы наслаждения, и она расслабила мускулы. Сегодня они оба были безумны…
Постепенно кровь, стучащая у них обоих в висках, стала немного успокаиваться, и они смогли перевести дух. Валерий обнаружил у себя зверский аппетит и доел ужин, а Хелен поставила ему уколы, заставила запить холодным чаем таблетки, помогла одеться и, поправив одеяло, пожелала спокойной ночи. Затем отнесла посуду обратно на пищеблок и вернулась к себе в комнату. Через пять минут она уже спала. Валерий уснул еще раньше, и усталость, заботу и разочарование больше нельзя было прочитать на его лице - оно будто просветлело.
Мысленно они были вместе, и им снился цветущий яблоневый сад, в котором они - танцевали…