Хелен принесла обед – молочный суп, гречка с куриной котлетой, чай. Аппетит появился после супа, почему-то захотелось яблок. Зазвонил телефон, после пяти приедет Ольга. Выдержке Валерия можно было только позавидовать – он ни с кем не собирался ссориться. Это была самая правильная и самая трудная политика – начинать решать все проблемы с себя, с коррекции своего отношения к миру, и Хелен одобрила его позицию. В ответ он взял ее руку и прижался к ней щекой, закрыв глаза… Она не подала виду, что все в ее душе перевернулось и заныло. Хелен села рядом и напомнила, что надо поспать. Им, как всегда, понадобилось двадцать минут – Валерий заснул. Хелен ушла в свою комнату, завела будильник в телефоне на час вперед, легла, не раздеваясь, на кровать и отключилась – как батарейка, питавшая ее энергией, внезапно разрядилась, так и усталость легла ей на плечи. Ничего, через час все снова будет хорошо…
Ей снились тревога и беспокойство. Во сне ей снился недостроенный дом – стены и крыша, но без потолка и пола. Она стояла на полу погреба, под кухней, и, поскольку перекрытий не было, она видела сразу крышу дома над своей головой. Было чувство, что она стоит на дне глубокой ямы и оглядывается по сторонам. Постепенно мысли структурировались – вот это я умею, вот это – знаю, как делать. Вот здесь – знаю, к кому обратиться за помощью… Страх уходил, оставалась твердая уверенность и вера в себя, что все препятствия преодолимы, нужно только много работать. Странный сон, говоривший о будущем – много работать… Как будто когда-то было иначе… Проснувшись, Хелен еще немного посидела на кровати, приходя в себя. Было немного жутко. О чем был этот сон – о жизни, о любви, о будущем? Она помедлила, просыпаясь, еще несколько минут на кровати, потом помотала головой, тряхнула волосами, прогоняя кошмар, взяла полотенце и пошла умываться. Как оказалось, спала она всего сорок минут…
Ему снился его крайний полет, как мотор самолета снова отказывает, и он пикирует, пытаясь планировать вслепую, с заглохшим двигателем… все его существо - кричало, сердце безумно билось только одним вопросом: «Почему??? Все прошло штатно, взлет, полчаса полета, почему?..». Мозг холодно и спокойно смотрел на приборы, заставляя прервать панику и перевести самолет из пике в полет планера, поймать поток ветра… Чье-то седое старое лицо как будто привиделось на стекле кабины, и сердце тут же покрылось крупинками льда от этого холодного пристального взгляда… Сам удар о землю он не помнил, но помнил, как полз по полю, превозмогая боль… а потом - потерял сознание и видел свое тело, скрюченное и в крови, вид сверху, с каждой минутой поднимаясь как будто выше в воздух и наблюдая, как подъезжает скорая, выходят люди и с сожалением понимая, что придется вернуться, что они заставят вернуться в это сломанное тело…
Когда его внезапно обняли, защищая от невзгод, ЕЕ любящие руки, лица он не видел, только чувствовал душу… лицо он увидит потом и узнает по тому теплу, которое всегда чувствует, общаясь...
Валерий метался по кровати и проснулся весь мокрый, словно пробежал двадцать пять километров в полной выкладке, как когда-то бегал в летном училище, марафона. Подушка и майка были влажными, по лбу струился каплями пот, и сердце бешено колотилось, выстукивая:«SOS!».
Суеверный, как все летчики, он редко видел сны и никогда не верил в них, но тут он внезапно почувствовал, что потеряет самое дорогое, что есть у него. А самым дорогим была она, Хелен… Валерий, внезапно осознав всю горечь еще не случившейся утраты, сел на кровати, поставив обе ноги на пол, стараясь на них не опираться, и пытался сосредоточиться, вспоминая сон сначала и пытаясь уловить то, что он пропустил – а он что-то пропустил в логике сна, он это чувствовал кожей…
Умытая и свежая, запрятав беспокойство глубоко в душу, она зашла в палату и обомлела, бросив на Валерия только один взгляд – она считала его сразу, как самолет – радаром. Измученный и мокрый от пота, он смотрел на нее больным взглядом, как будто один из них умер… Еще не понимая толком причину происходящего, она поняла, что он на пределе, и любое ее неловкое слово - будет точкой невозврата. Они разговаривали взглядами, прикосновениями, жестами. Это удивительно, но они обходились без слов. Она молчала, понимая, что есть причина, и серьезная, почему ему так плохо. И, если он захочет, то расскажет сам. Он, пораженный самим фактом того, что может ее потерять, просто был не в состоянии смеяться и шутить – струны души были болезненно оголены и кровоточили…
Она подошла ближе и прикоснулась к мокрому лбу – температуры не было. Кресло, сухое белье, сухие простыни. Их руки переплелись, когда она встала рядом.
- Тебя покормить?
- Подари мне еще полчаса твоего времени…
- Хорошо. Расскажешь мне, когда захочешь…
- Я видел мир без НАС. И мне не понравилось.
- Ты видел мир ДО НАС. И не думай больше об этом. Поверь мне.
- Хорошо, я верю тебе. Себе не верю, а тебе верю. Ты во многом права.
- В этом – точно.
Он притянул Хелен к себе и зарылся лицом в складках ее халата. Ее рука гладила его плечи…
Отвратительное страшное лицо на стекле кабины из его сна поблекло и растворилось в воздухе, скривившись в гримасе - как будто испарилось, отступив…
Мягко освободившись из любимых рук, Хелен принесла полдник. Он молча ел и думал. Боль, минутная слабость, неуверенность в себе – он не мог больше себе этого позволить. Его душа как будто надела кольчугу и включила «ограничитель потерь». Хелен, молча и волнуясь, наблюдала, как «мелкими шагами» Валерий отходит от края невидимой духовной пропасти.
- Завтра снимут спицы со второй ноги, - сказала она.
Валерий кивнул, он был готов к новой порции боли.
- Сейчас придет Ольга.
- Хорошо.
- Ты поразительно спокоен.
- Да, я все решил. Я буду политиком столько, сколько понадобится.
- Я надеюсь, ты…
- Не беспокойся. Теперь твоя очередь довериться мне…
- Хорошо. Но помни, ты обещал. Я хочу тобой гордиться.
- Ты будешь.
Через полчаса, слушая Ольгу, Валерий думал о своем. Духовный кризис миновал, одиночество отступило, и впервые за долгое время ему стало понятно, что он поправляется. Предстояло еще много работы, но это была понятная работа с закономерным результатом, время форс-мажоров прошло. Последней каплей дня - был звонок следователя, который попросил назавтра о встрече - расследование результатов катастрофы самолета было закончено, дело передавалось в суд, найдены виновники, заливавшие «левое» топливо. Все оказалось просто, и, как всегда, дело было в деньгах… На работе, как и дома, он тоже оказался никому не нужен, но осознание этого факта уже не трогало душу – слушая болтовню Ольги и думая о своем, он был уже политиком. А в политике есть только учет взаимных интересов…