- Ну да, - тут же вмешался внутренний голос – ты, конечно, был невнимателен, когда не высыпался, смертельно уставал и иногда даже не успевал поесть… А когда искал выход из производственных тупиков - не мог думать ни о чем другом. А иногда после трудных полетов вообще не хватало сил…
За размышлениями наступило утро, пора вставать и умываться. Сегодня опять потащат в операционную, снимать спицы со второй ноги. Надо собрать силу воли в кулак и вытерпеть все это. Потом придет следователь… Интересно, сколько минут в день ему бывает хорошо и спокойно, не говоря о том, чтобы даже – счастливо? Полчаса, и то недавно? Не думать об этом…
Вместо завтрака его увезли в операционную, и все, что он мог себе позволить – только посмотреть спокойным и теплым взглядом в глаза Хелен. Теперь его очередь говорить ей, что все будет хорошо. Она тут же поняла, что он сконцентрировался и поставил перед собой цель – его взгляд больше не открывал душу, а, наоборот, был непрозрачен, как тогда, в начале их знакомства. А это значит, что он собрался внутри себя и уходил. Выздоравливал. И это, объективно говоря, было хорошо. И в этом надо было помочь…
Было ли ей больно? Наверно, это неправильный вопрос. Конечно, было, все это время. Правильный вопрос – ради чего ей было больно? Безнаказанно достучаться до души нельзя, даже, можно сказать больше – все делая правильно и логично, восстановить душу нельзя. Он был, глубоко внутри, как раненное существо, которое годами не видело искренности, любви и ласки. А потом, со временем, постепенно набрав отчаяния, как тонущий корабль набирает воды, организм включил точку невозврата – когда на все усилия – реакцией является только равнодушие, или даже равнодушное удивление: «Надо же…». Когда-то, на пике чувств, ты отдаешь энергию и получаешь взамен, потом получаешь обратно все меньше и меньше, и по итогу только отдаешь. Долго. До дна… И постепенно в пустой душе копится токсичное равнодушие, в том числе и к себе, к своей жизни. И тогда вытащить человека из этого состояния тяжело – нужно отдать ему часть своей жизненной силы, часть сердца, искренне полюбить, дать понять, что он нужен, необходим тебе. Подарить ему счастье…
Но и это еще не все. Мужское и женское счастье – принципиально разное… И, врачуя ему душу, Хелен знала, что его, мужское счастье – приоритетно, что подмена здесь не пройдет, и, судя по результатам, ей это удалось. Ей это удалось, потому что он собрал свою душу и уходил. Он уходил, и она это чувствовала, и не задавала глупых вопросов, потому что его счастье было для нее важнее, потому что его счастье было и ее счастьем, и она его отпускала. Собственно, это и было ее задачей – вытащить его, помочь преодолеть себя, дать ему шанс. Все правильно, но почему-то так больно… Терпеть, держать лицо…
Меняя простыни, протирая пыль, наводя чистоту в палате – она не думала ни о чем, делая все на автомате. Вернее, она думала о себе. О том, что ее профессиональные победы дорого ей обходятся, о том, что нельзя жить только работой… Накраситься, надеть что-нибудь сногсшибательное и пойти куда? На танцы, в театр? Посмотреть в оперном театре «Летучий Голландец» на музыку Вагнера на немецком языке? Выиграть у доцента партию в шахматы? Заняться литературой, написать миниатюру, почитать стихи – Лермонтова, Пушкина наизусть… Связать что-нибудь, свитер, например? Интересно, можно ли, имея такие увлечения, познакомиться с интересным мужчиной? Теоретически – да, наверно, вероятность один процент. Смешно? Да, смешно. Пока она спорила с собой, палата опять блестела. Она сходила за завтраком, закрыла кашу и салат тарелками сверху и села ждать. Сегодня что-то долго…
Наконец, Валерия привезли из операционной. Его лицо было бледным, глаза закрыты, и на реснице даже, кажется, дрожала слеза. Пока его перекладывали на кровать, Хелен поймала в коридоре доцента.
- Осложнения?
- К вечеру ему станет легче, убрали небольшое воспаление около спицы. Я написал в карте, чем лечить. Компресс накладывать и антибиотик колоть, ну ты знаешь.
- Знаю.
- Приступай, вот лист назначений.
Хелен взяла на посту медсестры шприц с антибиотиком. Компресс она сделает вечером, сейчас нога уже обработана. Валерий уже взял себя в руки и даже немного шутил. Она воспользовалась его бравадой и поставила укол. Он скривился, как от лимона – укол был болезненный.
- Все, уже все. Поешь или чаю?
- Лучше чаю.
Валерий взял в руки кружку и сделал первый глоток, когда в дверь палаты скромно постучали. Появилась сытое самоуверенное лицо прокурорского работника, облаченного в белый халат поверх профессионального мундира.