— Контровую? — предложил он, чуть-чуть картавя, и я вспомнил о цели своего приезда.
— Как-нибудь после, — ответил я, отдавая ракетку настрадавшемуся в ожидании любителю. — А сейчас, Виталий Семенович, мне нужно у вас спросить кой о чем.
— Вы меня знаете? — изумился Буберт. — Странно, я вас вижу впервые.
Я отвожу учителя в сторону, предъявляю свое удостоверение.
— Слушаю вас с живейшим вниманием, — голос Буберта слегка вздрагивает.
Я вынимаю целлофановый конвертик, достаю картинку с окунем.
— Знаком вам этот рисунок?
Буберт седлает переносицу большими роговыми очками.
— Минуточку, что-то припоминаю... — Прочел фамилию автора и широко улыбнулся. — Н. Худякова... Ну, как же, кажется, Наташа, если не ошибаюсь... В классе была самой отстающей по рисованию. И вдруг приносит вполне сносную домашнюю работу. Помнится, меня это сразу насторожило. Я спросил: «Наташа, ты сама рисовала?» Она молча кивнула. Тогда я, чтобы вывести лживую девчонку на чистую воду, решил разыграть комедию. «Как? — говорю. — Так ты, оказывается, превосходно рисуешь? А прикидывалась неумехой!.. Рисунок пошлем на выставку во Дворец пионеров, я уверен — он там получит один из главных призов. А пока будешь оформлять школьную стенгазету».
— И она действительно оформляла?
— Вы слушайте, слушайте, что было дальше. — Буберт прямо-таки упивался воспоминаниями о своей хитрой затее. — Наутро является ее папаша и заявляет, что дочка пришла вся в слезах, говорит, что в школу больше не пойдет, что ей стыдно... «Как это стыдно, если ее рисунок отправляют на выставку?» — «Виноват, — отвечает папаша, — это я рисовал. И даже не рисовал, а срисовывал с. книги «Рыболов-спортсмен». Тут я, конечно, всыпал ему по первое число. Он оправдывался тем, что дочка совершенно не умеет рисовать...
— Виталий Семенович, а в самом деле, какой смысл заставлять ученика делать то, к чему у него ни склонностей, ни способностей?
Буберт протер очки фланелевой тряпочкой.
— Это спорный вопрос. Помните фильм «Семь шагов за горизонт»? Гипнотизер говорит испытуемому: «Вы — Репин!», и тот, никогда в жизни не бравший кисть в руки, начинает рисовать и рисовать вполне прилично. Человек сам не знает своих резервов. Что же дурного в том, что мы пытаемся нащупать и пробудить способности, дремлющие пока без применения?
Я не нашелся с ответом — аргументация была весомой.
— Значит, вы узнаете этого окунька?
Буберт снова взял рисунок в руки.
— Да, сомнений нет, это он. Видите, в правом нижнем углу видны контуры цифры «3». Помнится, я этот опус так и оценил, большего он не заслуживал...
— Виталий Семенович, попробуйте вспомнить, вернули вы рисунок Наташе, или же он остался в школе?
Буберт наморщил лоб, захватил бородку в кулак.
— За давностью времен затрудняюсь ответить. Скорей всего, вернул — не для выставки же хранить. Во-первых — не шедевр, а главное — не ее! А что, это так важно?..
В глазах преподавателя зажегся огонек праздного любопытства. Сославшись на профессиональную тайну, я уклонился от объяснений, распрощался и отправился на электричку.
На одной из станций вошли в вагон и сели у окна два курортника противоположного пола, как сказал бы бюрократ Кисляков. Щеголеватый франт с чересчур тщательно подбритой щеточкой усов охмурял хорошенькую простушку, которая слушала его с изумленно распахнутыми глазами. Честно говоря, я не уважаю мужчин, которые слишком следят за своей внешностью. Пушкинское «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей» всегда казалось мне поэтическим преувеличением. Мне больше по душе эйнштейновская небрежность в одежде, говорящая о самоуглубленности и философском складе ума. В излишней заботе о внешности мне постоянно чудится тщательно скрываемая пустота души и скудость мысли. Как у этого франта, к примеру.
— Катюша, вы никогда не были на концерте органной музыки? О, тогда вы много потеряли! Это божественно, это неповторимо! Я непременно вас свожу! Сегодня же! Или завтра... Словом, когда достану билеты... А сегодня мы идем в ресторан!