Девушка робко пожала плечами.
— Не знаю... У нас корпус в одиннадцать закрывается...
— Ну и что? И пусть! Будем гулять всю ночь по берегу моря. Сейчас такие прекрасные лунные ночи...
Франт глянул искоса на крутые холмики грудей, выступающие из-под туго обтянутой кофточки, и нервно дернул уголком рта. Его спутница покорно вздохнула.
Все, охмурил! Вот же пролаза! Я поймал себя на мысли, что во мне говорит не столько строгий моралист, сколько черный завистник. Кто знает, как повел бы себя Дим Димыч Агеев, окажись он на месте этого курортного ловеласа... Я резко отвернулся и стал смотреть в окно на бегущие мимо невысокие сосны. Бес, толкавший меня в ребро, постепенно угомонился.
Как же рисунок Наташи Худяковой попал в чемодан с трупом? Случайно? Навряд ли! Значит, преступник — отец Наташи? Кое-какие косвенные данные говорят не в его пользу. Есть машина — мог незаметно вывезти груз к реке. Чемодан был обвязан тонким двухжильным проводом — такой на заводе имеется. Что еще? Охотник и рыбак — наверняка есть туристический топорик, острый нож... И все же сначала надо переговорить с Наташей. Надо точно выяснить, был ли рисунок дома, или остался в школе.
Не без священного трепета вступаю я под своды университета, который и сам недавно закончил. Здесь за четыре года ничего не изменилось. Все тот же прохладный полумрак длинных коридоров, все те же просторные аудитории с уходящими под потолок скамьями... И такая знакомая картина — студенты, лихорадочно перелистывающие конспекты в надежде урвать еще крупицу знаний, недобранную во время ночных бдений.
— Худякова Наташа? — белобрысый юнец ревниво и не очень приязненно оглядывает меня с головы до ног, видимо, оценивая на предмет потенциального соперничества. — А зачем она вам? Ах, вы ей сами объясните? Тогда ждите! Она уже минут пятнадцать сидит — готовится к ответу.
Когда я увидел Наташу вблизи, мне по-человечески понятна стала недоброжелательность ее сокурсника. Из аудитории выбежала пышущая здоровьем жизнерадостная блондинка с длинной, до пояса, пепельно-русой косой, заплетенной совсем по-детски в бантик. Она сияла, показывая всем растопыренную пятерню.
— Поздравляю от души! — Я учтиво беру ее под руку и увожу подальше от любопытствующих взоров сокурсников, а особенно сокурсниц. Представившись, без лишних слов вынимаю окунька в целлофане. — Узнаете?
Наташа взметнула кверху крылатые брови.
— Где вы его взяли?
— Об этом поговорим позже. А сейчас скажите: вернул вам учитель рисунок, или он остался в школе?
Девушка задумчиво грызет кончик банта.
— Это было так давно, право, я не помню. Но дома я этого рисунка не видела. В школе тоже вряд ли его долго хранили — художественной ценности он не представляет...
— Что вы делаете со своими школьными тетрадями? Выбрасываете?
— Нет, что вы, я их долго берегла. Только в прошлом году, когда поступила в университет, стала сортировать: что оставить, что выбросить. Оставила сочинения по литературе, записи по психологии, цитаты из классиков — в общем все, что может пригодиться в будущей работе.
— Вы на кого думаете специализироваться?
— Хочу стать адвокатом. Мне почему-то почти всегда жалко преступников, мне кажется, все они — глубоко несчастные люди...
— Это недалеко от истины, Наташа. Но у меня все-таки больше сочувствия вызывают жертвы преступника. И из двух профессий — защитника и обвинителя — я бы выбрал вторую.
Студентка взглянула на меня с повышенным, я бы даже сказал с захватывающим, интересом. Во всяком случае, так мне показалось.
— Может быть, вы и правы... Окончательно я еще ничего не решила. Впереди целых четыре года...
Беседа с Наташей ничего не прибавила к тому, что я уже знал. По-прежнему оставалось неясным, был рисунок у нее дома или остался в школе. Нельзя сказать, что я очень жалел о потерянном времени, однако факт оставался фактом: визит на родной факультет ни на шаг не продвинул меня по пути к истине.
Узнав, что я разыскал автора рисунка, Чекур пришел в ярость:
— Почему до сих пор не задержан сам Худяков? Чтоб через час он был здесь!
Все было как положено: у дверей директорского кабинета сидела цербероподобная секретарша и просвечивала всех входящих рентгеновским взглядом.
— Как о вас доложить? — спросила она небрежно, не переставая стучать на машинке.
— Скажите: из уголовного розыска.
— Ой! — пискнула секретарша и опрометью кинулась за дверь, обитую кожей. Вернулась мгновенно.
— Вообще директор занят, но вас он примет. Если, конечно, не очень долго...