— Не беспокойтесь, его я не задержу, — сказал я многозначительно и тут же увидел немой вопрос на губах секретарши: «А кого?..»
Директор — солидный, седовласый, с флажком депутата Верховного Совета на лацкане отлично сшитого пиджака — протянул руку, но не для пожатия, а для указания — где сесть. Я сажусь так, как удобно мне — лицом к двери.
— Слушаю вас, товарищ Агеев, — говорит директор, возвращая удостоверение. — Чему обязаны?
— У вас работает Худяков Федор Борисович?
— Опять жена нажаловалась? — морщится директор. — Ох уж эти жены! Ну, посудите сами, если откровенно, — кто нынче не пьет? А пьяным его на работе никто не видел. Разбирали мы его на товарищеском суде, пропесочили как следует.
— Почему же не сообщили жене на фабрику?
— Замотались, все как-то недосуг. Если только в этом дело...
— Не только, — прерываю я директора. — Нам надо побеседовать с Худяковым. И не здесь, а в Управлении.
— То есть, вы хотите его...
— Пригласить для разговора, — подсказываю я нужную формулировку.
— Ага, пригласить, — понимающе усмехается директор. — Теперь это так называется... А в чем все-таки дело? Мне вы можете рассказать, я — депутат Верховного Совета.
Никому ничего говорить я не вправе. Но ведь так прямо не рубанешь. Тоньше надо, тоньше. И мягче опять же...
— Допустим, на улице было совершено преступление. Ваш Худяков шел в это время мимо. Нас интересует, что он видел.
— И все? — недоверчиво прищурился директор.
— И все, — не моргнув глазом, соврал я.
— А если что-нибудь серьезное?
— Тогда мы вам доложим. Большего сказать не могу. Извините — служба!
Директор недовольно поворочал шеей в жестко накрахмаленном воротничке, но промолчал. Нагнулся к селектору.
— Федор Борисович, зайдите!
Через минуту в кабинет вошел мужчина лет сорока пяти с широким приплюснутым носом и резкими складками у рта.
Директор кивнул в мою сторону.
— Вот этот молодой человек интересуется твоей особой. Поезжай, выясни, что им надо...
Беседовать с Худяковым вызвался сам Чекур. Вынул из пакета ту самую картинку, положил на стол.
— Знаком вам этот рисунок?
Худяков, едва взглянув, тут же признал:
— Да, это я рисовал, — и стал рассказывать о том, что я уже знал от учителя рисования. — Ох, и ругал он меня, в такую краску вогнал — на всю жизнь наука. Потому и запомнилось...
— А куда потом делся рисунок? — спрашивает Чекур, не сводя с Худякова пронзительного взгляда.
— Понятия не имею!
Чекур холоден и деловит, я чувствую — близится кульминация. Худяков держится раскованно, покуривает, пошучивает.
— А знаете, Федор Борисович, где был найден этот рисунок?
— В каком-нибудь мусорном ящике? — беспечно улыбается Худяков.
— Да нет, к сожалению. Ваш рисунок найден в чемодане с трупом, брошенном в Даугаву. Слыхали о таком преступлении?
Улыбка медленно сползает с лица инженера.
— И вы подозреваете меня?..
— Если вы объясните, как попал туда ваш рисунок, будем подозревать кого-нибудь другого.
— Но я не знаю! Я не могу объяснить! — отчаянно кричит Худяков.
Загадка с рисунком так и осталась невыясненной. Забегая вперед, могу сказать, что отгадку мы нашли только в самом конце расследования. А пока все было темно и неясно. Оперативники заметно приуныли. Все, даже Чекур.
— Это самое удивительное дело, которое мне когда-либо попадалось, — признался он как-то на утренней оперативке. — Столько ниточек, столько зацепок, и все упираются в тупик, ни одна не ведет к истине. Все в тумане неведения...
Когда хотел, Чекур умел выражаться красиво.
7
Шел тринадцатый день поиска. Был снят только верхний покров тайны, до сердцевины еще предстояло копать и копать...
Саша Зутис искал протезиста, который делал убитой верхнюю челюсть. Расчет Чекура был прост и надежен — найдем врача, найдем и медицинскую карточку. Однако поиски пока успеха не принесли. Дело осложнялось тем, что потерпевшая могла ведь обратиться и к протезисту-надомнику. Поди найди его, если он не зарегистрирован в финорганах. В дополнение Чекур отдал Зутису перстень и серьги желтого металла с красными камешками. Желтым металлом в следственных органах называют все, что похоже на золото. Делается это из осторожности — мало ли подделок под золото, которые может обнаружить только самая тщательная экспертиза. Так вот эксперты-криминалисты, скрупулезно исследовав серьги, вынутые из ушей убитой, пришли к выводу, что серьги эти действительно золотые, фабричного производства, но рубины вставлены позже, в ювелирной мастерской. Вот Чекур и поручил Зутису узнать, когда, где и кем переделывались серьги.