Анна Францевна Гражуле жила в собственном доме на улице Закю. Когда мы с Юркой подошли к приземистому, о двух окнах, строению, она копалась в своем цветничке.
— Теть Аня! — позвал Юрка. — Поговорите с человеком, он из милиции... Ну, я пошел, товарищ Агеев. Если еще чего надо, вон наш дом — через дорогу.
— Спасибо, Юра, ты нам здорово помог, — искренне поблагодарил я и крепко, по-мужски, тряхнул его руку.
— Служу советской милиции! — козырнул подросток и пошел к дому — солидно, важно, не оглядываясь.
Пожилая женщина, вытирая руки о подол, подходит ближе, подслеповато приглядывается.
— Анна Францевна, я слыхал, у вас есть какие-то соображения по поводу находки в лесу?
Гражуле все молчит, недоверчиво меня осматривая. Такое впечатление, что она хочет спросить документы, но стесняется. Я вспомнил, что Гражуле работает в суде и потому особенно чувствительна к соблюдению формальностей и ритуала. Вынув удостоверение, вручаю ей с почтительным поклоном. Анна Францевна придирчиво и строго сверяет копию с оригиналом, стоящим перед ней, удовлетворенно кивает.
— Все в порядке, не просрочено... Значит, вас интересуют мои соображения? Ну, что ж, извольте. Официального заявления я пока не делала, но в глубине души уверена — это Валентина Бурова-Зайковская. Посудите сами — незадолго до исчезновения Валя подала в суд на первого мужа за избиение. В суде они, правда, помирились, но что было потом, мы не знаем...
— Вы говорите — первый муж. Значит, есть и второй?
— Есть, а как же? Такая видная женщина в девках не засидится. Да и кое-какие накопления у нее были, не без этого. Знаете, почем ранняя клубничка? То-то! Она и работала только на своем участке. Ничего, хватало... Да и муж-шофер привозил кое-что из дальних рейсов...
Я полез в карман за фотографией.
— Анна Францевна, у меня с собой портрет погибшей. Взгляните, пожалуйста, не она ли?
— Давайте, отчего не взглянуть? — бормочет Гражуле, извлекая из фартука очки в черепаховой оправе. — Только я и так знаю — Валя это, что-то с ней стряслось... — Взяла снимок, отставила его подальше. — Да, очень похожа, очень...
Анна Францевна увидела вышедшую на крыльцо соседнего дома женщину и позвала:
— Степанида Матвеевна, можно вас на минуточку!..
Я нагибаюсь, шепчу ей на ухо:
— Только не говорите, кого вы узнали на снимке. Пусть сама скажет...
Подходит женщина, примерно одного с Гражуле возраста, в очках, с тощим узелком седых волос на затылке. Близоруко склонилась над фотографией:
— Господи, неужто Валя Бурова? А ведь и впрямь она! И нос ее, с курносинкой, и рот врастяжку — любила покойница посмеяться, — и глаза чуть навыпучку... Только косыночки такой я у ней не видела...
Ничего удивительного — когда в морге реставрируют лицо потерпевшего, то, чтобы скрыть страшные следы от ударов, надевают на голову какой-нибудь простой платок.
— На лице у пропавшей — родинка, — называю я особую примету.
— Точно! И у Вали она была. Из-за этой родинки мужики и сходили с ума. Да и она, прости господи, была лакома до вашего брата...
— Кроме того, — продолжаю я, — у потерпевшей был раздвоен ноготь на руке.
— На какой? — спрашивает Степанида Матвеевна.
— Не помню точно.
— Вспомните, это очень существенно, — настаивает Гражуле. — У Вали Буровой — на левой. Дрова рубила, да нечаянно топором и стукнула. Давно, правда, еще в молодости. Валя это, больше у меня сомнений нет. А убийца — бывший муж ее Буров! Вы его тряхните как следует, — все выложит!
Сказала — как припечатала. И снова занялась своим цветничком. Мелким семенящим шажком удалилась и Степанида Матвеевна. А я отправился разыскивать Бурова.
Крутоплечий кадыкастый мужчина лет пятидесяти, с изрытым склеротическими жилками лицом, рассказывая, все время вертел в руках замасленную кепочку.
— ...Есть за мной такой грех, выпиваю. А в хмелю нехорош — себя не помню. До развода я и не пил почти, это уж я тогда начал, когда она меня выгнала. А было так. Познакомилась она на курорте с одним шоферюгой. Приезжает и говорит: «Все, Петя, я нашла другого, получше тебя, поденежней — нам надо расстаться». Ну, дом, правда, ее, я к ней в примаки пришел. А сколько трудов я в хозяйство вложил — это что же, не в счет, псу под хвост? В тот раз я ей ничего не сказал, молча собрал манатки и ушел. Есть еще добрые люди на свете — приняли, обогрели. Ну, а месяц назад не выдержал, обида захлестнула. Пришел к ней в подпитии, ну и выдал враз все, что о ней думал. Она сразу медицинскую экспертизу, сразу в суд заяву. Я говорю: «Валька, что ж ты, сучка, делаешь? Ты ж меня в тюрьму законопатишь». — «А что, отвечает, — и посидишь, будешь знать, как кулаки протягивать». — «Ладно, говорю, — давай миром это дело кончим». — «Плати за увечье, тогда возьму заяву обратно. Плати и все!» Ну, что делать, дал ей двести рублей на поправку здоровья ее пошатанного, она на них путевку в санаторий купила. Так и этого мало жадине показалось, еще и билет на самолет из меня выжала...