Я передал все Саше Зутису, а сам поехал с Тулиной и Сушко в прокуратуру.
13
Вначале Светлана стеснялась моего присутствия — ведь речь шла об очень-очень интимном. Галина Васильевна объяснила: юристы подобны врачам — перед ними выкладывают все начистоту, если хотят, чтобы болезнь была побеждена. Сходство еще и в том, что юристы так же свято хранят доверенные им тайны.
Светлана успокоилась и в дальнейшем не обращала на меня ни малейшего внимания, что было отчасти даже обидно.
— Мама у меня хорошая, но какая-то старомодная, что ли. Ей все казалось, что молодые люди, с которыми я ее знакомила, недостаточно хороши для меня, что при своей внешности я могу найти и получше... Когда я плавала на «Ангаре», в меня влюбился старший механик Парамонов. Он был очень славный и так трогательно за мной ухаживал... Знаете, когда мы заходили в инпорты, он даже цветы мне приносил, купленные за валюту. А ведь зимой цветы такие дорогие... Мама сначала уговаривала меня выйти за него замуж... а потом вдруг стала убеждать, что он старый, что она в нем разочаровалась...
— А что, он действительно пожилой?
В вопросе Сушко я улавливаю жгучее женское любопытство. Вот так: в самой серьезной профессии женщина остается женщиной.
— Ну, какой он старик — всего сорок с хвостиком... Но мама сказала, что со временем разница в возрасте даст о себе знать, я начну изменять ему, а лгать не умею и потому всю жизнь буду несчастной. А, по-моему, ей просто не понравилось, что у Парамонова всего лишь однокомнатная квартира, да и ту он делит со своей старенькой матерью. Кроме того, она узнала, что у Никодима Леонидовича есть сын, на которого он платит алименты. Она даже подсчитала, что его сыну до восемнадцатилетия осталось семь лет... А у нас с Никой вопрос был уже решенный, мы жили как муж с женой, уже начали придумывать ребенку имя... Мне было жаль расставаться с Никой и страшно соглашаться на операцию... Но мама настояла, и я подчинилась...
— Вы всегда так послушны?
— Да, почти. С отцом мама разошлась очень рано, я его совсем не помню — у мамы даже фотокарточки не осталось. Все эти годы мама одна меня воспитывала. Она меня предупреждала не раз: «Знала бы ты, как я намучилась с твоим отцом — бродягой и пьяницей. Вот то же и с тобой может случиться, если не будешь меня слушаться. Ты у меня красавица, умница, я тебе такого бедового женишка подберу — молодого, красивого, богатого...»
— Кого же еще отвергла ваша мать?
Светлана нервно крутит ручку светлой кожаной сумочки.
— Еще я дружила с матросом Вячеславом Исаевым. Это уже после Парамонова, когда Нику перевели на другое судно. Мама на него нажаловалась в пароходстве, и его перевели. Ну, вот... Слава мне тоже очень нравился — такой простой, хороший парень. Он мне сделал предложение, я за него собиралась выйти, но мама — ни в какую. «С ума ты сошла — связать свою судьбу с простым матросом! Ты что же, хочешь всю жизнь проплавать камбузницей? Тебе учиться надо, получить высшее образование. А для этого нужна солидная материальная база. Не смей и думать об Исаеве, я его с лестницы спущу, если явится!» И я опять послушала маму. Последний раз, когда он приезжал ко мне, я сказала, что между нами все кончено.
— Вы говорили ему, что отказываете потому, что он не понравился вашей маме?
— Нет, мне было стыдно, что у меня нет своей воли...
— Как он реагировал на ваши слова?
— До обидного спокойно. Ушел, правда, не прощаясь, но никакой истерики не устраивал. С тех пор — не звонит, не пишет, не заходит. Гордый!..
— С кем вы дружите сейчас?
— С Анатолием Сакулиным. Он меня даже к родителям в Краснодарский край возил. Им я понравилась, а вот маме он...
— Как, опять?..
— Да. И поэтому в последний раз мы с мамой страшно разругались. Я ей сказала — хватит, я выхожу за Толика. Как она раскричалась! Что я непрактичная, что она все равно житья нам с Толиком не даст...
— Сакулин знал, как ваша мать к нему относится?
— Да, ему я рассказала. Он ужасно разозлился. Заявил, что моя мать эгоистка, что ее совсем не интересует, будет ли ее дочь счастлива, что она заботится только о себе, чтоб не лишиться дочери и не остаться одной...
Светлана вздохнула, помолчала. Потом подняла на следователя тревожные, набухшие слезами глаза.
— Но вы мне так ничего и не сказали — что с мамой?.. Неужели что-то случилось?..
Сушко встает, отходит к окну.
— Крепитесь, Светлана, постарайтесь мужественно принять то, что услышите... Вашей матери нет в живых... она убита.