— Нет! Не может быть!.. — Девушка вскочила, покачнулась, вот-вот упадет, я подбежал, готовясь подхватить ее, но она с силой оттолкнула мои руки. — Это неправда! Она жива! Она у подруги! Она вернется!..
Я помог ей сесть, подал стакан воды. Светлана пила жадными, судорожными глотками, из глаз неудержимо катились слезы. Глухие, сдавленные рыдания вырывались из ее груди.
Я вынул фотографию.
— Это ваша мать?
Она отшатнулась — ни кровинки в побелевшем лице.
— Нет! Нет! Это не она! Можете сравнить по альбому!..
Альбом я видел. Действительно, сходство можно было уловить не сразу. Там — статная симпатичная женщина с приветливым взглядом и кокетливо-игривой улыбкой. Здесь же...
К столу подходит Сушко, откидывает газету.
— Это ваш чемодан?
Светлана отрицательно качает головой.
— Нет, у нас такого нет.
Следователь поднимает крышку: там лежит желтое льняное платье, в котором нашли убитую.
— А платье? Узнаете?
— Это не мамино! Я у нее такого не видела!..
И проблеск надежды на лице: может быть, ошибка, может быть, беда пройдет стороной...
Сушко открывает стол, вынимает золотые серьги с рубиновыми камнями. Светлана рванулась со стула, испуганно вскрикнула:
— Это мои! Где вы их взяли?! — и, торопясь, захлебываясь, стала объяснять: — В последний рейс мама провожала меня до самого судна. Мы ехали на автобусе... я вдруг спохватилась — забыла сережки. Вот эти самые — мама подарила на совершеннолетие. Возвращаться было поздно, мама вынула сережки из своих ушей и отдала мне. А я, сказала, буду пока твои носить...
И она снова разрыдалась — горько и безутешно.
— Кто, кто мог это сделать?!.
Сушко сочувственно коснулась ее руки.
— Это мы сейчас и выясняем. И вы должны нам помочь.
— Но я ничего не знаю, — всхлипнула Светлана. — Абсолютно ничего...
— Ваша мать привозила вещи для продажи?
Под пристальным взглядом Сушко Тулина смешалась.
— Да, иногда, — ответила она, утирая слезы. — Нам дают валюту... немного, но дают...
— Убийца, скорей всего, был хорошо знаком с вашей матерью. Вы никого не подозреваете?
— Нет! Врагов у мамы не было!..
Обняв Светлану за вздрагивающие плечи, следователь провожает ее до дверей.
— Сейчас вы слишком взволнованы, мы поговорим позже. Прошу никуда из города не уезжать, вы можете понадобиться в любую минуту.
Когда дверь за Тулиной закрылась, Сушко устремила на меня требовательный взгляд.
— Ваши впечатления, Дмитрий Дмитриевич?
Я встал и заходил по кабинету, бессознательно подражая своему бывшему начальнику Бундулису.
— По-моему, не мешает проверить ее ухажеров. Все же деспот эта Полубелова была изрядный. Так калечить сознание и здоровье родной дочери!
— Я думаю, Дмитрий Дмитриевич, что браковала она женихов не по тем причинам, которые высказывала вслух. В наше время все это звучит таким анахронизмом! Скорей всего, Полубелова просто не хотела отдавать дочь в чужие руки, боясь подступающего старческого одиночества. Поэтому и находила у кандидатов в мужья все новые и новые изъяны. Прав Сакулин — это был только предлог, чтобы не выпускать дочь из-под своего крылышка.
— Да, Сакулин прав, — соглашаюсь я. — С него-то, наверно, и надо начинать...
14
Чекур выслушивает мои соображения, не выпуская из губ скептической усмешки.
— Не там, не там копаешь, торопыга. Под преступлением продуманным всегда лежит солидная, чаще всего финансовая база, а не лирические фигли-мигли. Но сковывать твою инициативу не хочу. Поезжай в Мазпилс, разберись с этим парнем досконально. Все равно нам придется проверять всех моряков, хоть как-то связанных с Полубеловой...
Мне повезло — теплоход «Енисей» как раз прибыл на короткую стоянку. Вахтенный матрос провел меня в капитанскую каюту.
— Сакулин? — переспросил капитан, одышливый толстяк с обветренным, загорелым до черноты лицом. — Есть у нас такой. Электрик. Ничем особым не примечателен — ни плохим, ни хорошим. Прямо-таки недоумеваю, чем он мог вас заинтересовать?
Я бросаюсь в полемику.
— Вот вы сразу думаете: раз милиция любопытствует, значит, что-то натворил. А почему? Разве вы не можете сказать твердо и определенно: «Этот человек ни на что дурное не способен. Я за него ручаюсь, как за самого себя».
Капитан задумался, потом решительно взмахнул рукой.
— Вы знаете, нет, не могу. Человек и всегда-то был сложен, а нынешний — особо. В каждом чего только не намешано. Вот идешь по лесу, смотришь — лежит симпатичное бревнышко, круглое, гладкое, ни сучка, ни задоринки. А откати-ка его чуть-чуть, взгляни, что под ним: какой только погани болотной не увидишь — той, что от солнца прячется. Так и с человеком: в самом белоснежном ангелочке таится бесеныш...