Я не сводил глаз с пылающего ненавистью к Полубеловой, разгоряченного лица моряка.
— Все это верно, Сакулин, непонятно только, откуда вы так хорошо знаете Полубелову? Вы ведь говорили, что не успели даже встретиться с ней.
— Люди говорят, — уклонился от определенного ответа моряк. — А люди зря болтать не будут.
— Ну, это не аргумент. Люди, например, могут сказать, что убийство Полубеловой совершил некто Сакулин, чтобы устранить препятствие на пути к браку с ее дочерью. И это будет вполне правдоподобно...
Сакулин помолчал, обдумывая ответ, осмысливая сказанное. Наконец, промолвил, не глядя на меня:
— Полубелову я не убивал, но и убиваться по этому поводу не собираюсь. Повторяю — человек она была скверный.
— А раз скверный — значит, туда ей и дорога, так, что ли?..
Сакулин неопределенно пожал плечами.
— Выходит, так...
— Странные у вас понятия о законности и справедливости. Очень странные...
Сакулин смотрит на меня вызывающе и непримиримо. Да, такой вполне мог при соответствующих обстоятельствах совершить то, что, по его понятиям, было заслуженно и справедливо. За время своей работы в органах я уже встречался с такими вот самодеятельными вершителями правосудия — людьми, безграмотными с юридической точки зрения, но убежденными в своей правоте. Их было жаль, но они подлежали наказанию наравне с закоренелыми преступниками. Мера наказания была, естественно, мягче, но суть не менялась — общество не может позволить, чтобы его члены занимались самосудом.
— Давайте, Анатолий, вернемся немного назад. Итак, на экскурсию вы не поехали. Что вы делали в тот день?
Сакулин как-то устало-обреченно бросил руки на колени.
— Спал в кубрике. Потом гулял... Зашел к знакомым, переночевал у них... Утром, к отходу, был на судне.
— Адрес, фамилия знакомых?
— Не доверяете? Ладно, пишите и адрес, и фамилию!..
Знакомые — семья стариков — подтвердили, что Толик был у них, ночевал. Вот только с датами путались — то ли второго, то ли двенадцатого...
Уезжал я из Мазпилса с неразвеянным сомнением: вполне мог Сакулин вылететь самолетом, совершить преступление и успеть вернуться к отходу. Видимо, эту версию придется еще проверять... Да, основания для серьезного разговора с Полубеловой у него были. Быть может, прилетел просто так, чтобы в очередной раз доказать матери невесты свое право на любовь. Потом заспорили, Полубелова, по своему обыкновению, стала кричать, унижать Сакулина, и тогда он, вспылив, не помня себя... Да, как ни фантастична эта версия, скидывать ее со счетов нельзя...
Чекур выслушал мой доклад с недовольной миной.
— Говорил я тебе, торопыга, не там копаешь, не там. Вот, посмотри, какой красивый документик мне только что принесли.
Я взял протянутую Чекуром бумагу. Это был ответ из Министерства внутренних дел СССР на нашу просьбу о проверке отпечатков пальцев неопознанного трупа (когда посылался запрос, мы еще не установили Полубелову). Москва сообщала: «При проверке дактилоскопической карты установлено, что указанное неизвестное лицо опознано как Полубелова Вера Сергеевна, 1940 года рождения... Была приговорена народным судом города Николаева 7 января 1967 г. по ст. 127 Уголовного кодекса Украинской ССР к трем годам лишения свободы...»
Я положил бумагу на стол.
— Знаете, Виктор Антонович, я в общем-то был подготовлен к такому обороту. Между прочим, благодаря встрече с Анатолием Сакулиным. Я не знаю законодательства Украины, но не очень удивлюсь, если ее судили за спекуляцию.
— В точку, Дима! Попроси Сушко — пусть затребует из Николаевского суда копию приговора. Может, это ее старые дружки пристукнули, а? Во всяком случае, следствие надо вести именно в этом направлении. Сейчас самое главное — установить деловые связи Полубеловой...
Когда я вошел в нашу комнату, навстречу из-за стола поднялся Саша Зутис.
— Как дела, Дима? Узнал что-нибудь новенькое?
— Первейшая новость, Саша: наша потерпевшая — в прошлом спекулянтка. Судя по сроку — не мелкая.