Зутис почесал переносицу.
— М-да, сказать, что ты меня огорошил... То-то, я гляжу, у нее в записной книжке — полный джентльменский набор: адреса всех скупок и комиссионок.
— Ну, тут я криминала еще не улавливаю. Многие моряки имеют дело с комиссионками.
— С одной, с двумя, а тут — двадцать два адреса.
— Что еще ты нащупал в записной книжке?
— Пока ты прохлаждался в Мазпилсе, я времени даром не терял — проверял адреса и фамилии. Особенно меня заинтриговали пять человек. Если хочешь, поедем вместе...
— Что значит, хочешь? Должен!..
15
В ожидании звонка из прокуратуры Светлана безвылазно сидела дома. Дверь на балкон она держала открытой, чтобы в квартиру врывался уличный шум, чтобы не было так одиноко и страшно. Большую часть времени Светлана проводила у трюмо, неотрывно глядя на оправленную в рамочку фотографию матери.
Резкий телефонный звонок вывел ее из душевного оцепенения. Светлана взглянула на часы — девять вечера. Кто бы это? Может быть, Толик?..
Она сняла трубку.
— Я слушаю!
— Света? — раздался неуместно жизнерадостный молодой голос. — Это я, Вадим. Узнаешь?.. Вадим Огарков, твой давний обожатель. Во-первых, Светочка, прими мои соболезнования...
Светлана до боли в пальцах сжала телефонную трубку, глаза полыхнули гневом.
— Не нуждаюсь я в твоем сочувствии! И вообще — откуда тебе все известно, когда я сама узнала только вчера?
Голос Вадима испуганно задребезжал.
— Светочка, уверяю тебя — меня подозревать не в чем. Я пальцем к ней не прикоснулся.
— Но ты знаешь, кто это сделал?
После долгой паузы Вадим промямлил:
— Есть кое-какие догадки...
— Ее убил кто-то из вашей шайки! Учти, я молчать не стану!
— Светочка, радость моя, нести вздор никому не возбраняется, но — в разумных пределах...
— Ты меня плохо знаешь, Вадим. Если уж я решилась...
И снова длительная пауза. Светлане послышалось какое-то перешептывание.
— У тебя кто-то есть? — спросила она.
— Никого. Я один, совсем один. Светочка, я сейчас приеду к тебе, и мы все обсудим. Идет?..
Через полчаса прозвенел входной звонок. Светлана посмотрела в глазок: на лестнице, прижимая к груди две бутылки, стоял Вадим Огарков — в отлично сшитом финском костюме, с ярко-красной гвоздикой в петлице. Она открыла.
— Извини, Светик, приятель увязался. Да ты его должна знать — хороший знакомый Веры Сергеевны.
Стоящий чуть поодаль спортивно-стройный мужчина с элегантной бородкой снял шляпу и галантно поклонился.
— Иконников Павел Евгеньевич. Бывал у вас неоднократно в должности друга дома...
— Вы... вам что-нибудь известно? — трепещущим голосом спросила Светлана.
Иконников безысходно развел руками и шагнул через порог.
— Увы! Скорблю безмерно вместе с вами, дорогая Светлана Георгиевна. Примите мои самые искренние соболезнования!..
Идя в комнаты впереди гостей, Светлана все вспоминала и никак не могла вспомнить, действительно ли этот человек бывал у них. Впрочем, при том несметном числе знакомых, которые появились у мамы с тех пор, как она начала ходить в море, это было нелегко.
Вадим вел себя непринужденно. Шампанское разлил по бокалам, коньяк — в маленькие рюмочки.
— Сейчас будем пить коктейль «Северное сияние». Делается это очень просто: рюмка коньяка опрокидывается в бокал шампанского, а что получилось — в рот. Светочка, кисанька, ну-ка! За помин души!..
Светлана метнула на него короткий бешеный взгляд и резко отставила свой бокал в сторону.
— Вадим, не мельтеши! — Павел Евгеньевич одним махом опрокинул бокал, хукнул в раскрытую ладонь. — А ведь я к вам, Светлана Георгиевна, по делу... Да, да, по очень важному и неотложному... Дело, видите ли, в том, что покойница Вера Сергеевна задолжала мне крупную сумму, причем не в наших купюрах. Я полагаю, вы, как законная наследница, наследуете не только ее имущество, но принимаете обязательства и по долгам. Нельзя, нельзя, Светлана Георгиевна, ронять деловую репутацию маменьки. Покойница в наших кругах слыла человеком кристальной честности и добропорядочности...
— Я не знаю... мама ничего не говорила, — растерялась Светлана.
— Значит, не успела, — спокойно и веско пояснил Павел Евгеньевич. — Но я заявляю совершенно ответственно — она осталась мне должна пятьсот канадских долларов. Где они?!
Голос Иконникова из нежно-вкрадчивого стал жестким и властным. Светлана сжалась в комок.
— Я не знаю... Я не видела...