— Имелся в виду конкретный человек?
— Конкретный, вполне. Парамонов — стармех наш бывший. Потом Исаев сватался, Сакулин — всех раскидала. Этот стар, тот — некрасив, у этого — сберкнижки нет. Уж какого прынца датского она для своего сокровища искала — никак в толк не возьму...
Нервно ломая спички, Шорникова закурила вторую сигарету, и я вдруг с пронзительной ясностью увидел тоску тридцатилетней женщины по мужу, детям, своему дому — всему тому, что так легко давалось в руки Светлане Тулиной и чему непонятно по какой причине противилась ее мать.
— Как думаете, Людмила Юрьевна, кто мог убить Полубелову?
Шорникова удрученно склонила голову.
— Откуда ж я знаю? Человек она была веселый, компанейский, зла ни на кого не держала... Такое горе — я прямо вся испереживалась...
Я задавал вопросы вразброс, но неуклонно шел к намеченной цели. Мне нужно было выявить круг знакомств Полубеловой и ее дочери, преступник, несомненно, был из этой среды.
— Скажите, Полубелова много вещей привозила на продажу?
— Как и все, в пределах дозволенного.
— А, может быть, кое-что и сверху?..
— Может быть. Но мне об этом ничего не известно.
— Кому продавала, не знаете? Были у нее постоянные покупатели?
— Вот уж настолько она меня в свои дела не посвящала. Мне кажется, Вера Сергеевна всё в комиссионки отдавала.
— В каких отношениях вы были с Тулиной, когда вместе работали?
— В нормальных, чего нам с ней делить. Она была немного тюхлеватая, с ленцой, а я люблю, чтоб у меня все кипело... — Она усмехнулась. — В прямом и переносном смысле. В основном, мы ладили неплохо.
— И все-таки расстались?
— А, там была целая история. Понимаете, положил на Светку глаз Станислав Царенок — наш второй механик. Женатый, между прочим, и сын есть. Все время толчется на камбузе, лялякает, она ему тоже глазки строит. Кто-то из экипажа возьми да сочини анонимку в пароходство. Ну, вот Светку и перебросили на другое судно, от греха, вроде, подальше... Вообще не везет ей с мужиками. Парамонова перевели, с Царенком разлучили, а Вадьку Огаркова чуть под суд не отдали...
— Минуточку! — встрепенулся я. — Это имя слышу впервые. Расскажите подробней.
— Был у Светки такой жених... Погорел он крепко на контрабанде. Что-то у него таможенники нашли, пытался провезти сверх положенного...
Вот это уже было нечто существенное. Ради одного этого имело смысл терпеливо выслушивать разглагольствования Шорниковой об амурных делах Светланы. Мне не терпелось поскорей заняться проверкой личности Вадима Огаркова, и потому я поспешил распрощаться с Шорниковой.
— Спасибо вам, Людмила Юрьевна, за помощь, — сказал я, поднимаясь. — Возможно, мы вас еще вызовем.
— Пожалуйста, если нужно, всегда готова... Между прочим, про Вадима я не зря вспомнила. Он ведь тоже сватался к Светке, но Вера Сергеевна обозвала его нищим оборванцем и отказала. Может быть, она его невольно и толкнула на контрабанду. Захотел быстро разбогатеть и — попался. Так что он целых два больших зла затаил на Веру Сергеевну: дочь не отдала и на преступление толкнула...
Да, эти факты наводили на некоторые размышления.
— Вы полагаете, он мог отомстить Полубеловой?
— А чего, вполне. Парень он решительный, не слюнтяй какой-нибудь интеллигентный...
— Вы считаете, интеллигентность и слюнтяйство — синонимы?.. Одно и то же?
— А то нет! — И тут же спохватилась: — Ой, извините меня, дуру глупую, болтаю невесть что...
Я проводил ее до двери.
— Еще раз спасибо, Людмила Юрьевна, за ценные сведения, которыми вы так щедро поделились. Рад был с вами познакомиться.
Она обволокла меня тягучим взглядом, чуть помедлила. Я стоял бесчувственным истуканом. Она разочарованно фыркнула и вышла.
18
Светлана очнулась поздно утром и не сразу поняла, где она и что с ней. Она лежала на старом рваном топчане без простыни и подушки, сверху вместо одеяла было накинуто затерханное женское пальтишко. Она поднялась. Голова разламывалась и гудела, ноги подкашивались. «Видно, чего-то он мне намешал, этот ласковый змей, — подумала Светлана. — Надо попробовать выбраться отсюда...» Она огляделась: наскоро сколоченная летняя сараюшка — из тех, что обычно сдаются неприхотливым дачникам. Единственное окно наглухо заколочено досками. Толкнула дверь — приперта чем-то снаружи. Светлана заметалась в поисках выхода, отчаянно заколотила кулаками в дверь. Долгое время никто не отзывался. Потом под чьими-то шагами заскрипело крыльцо, послышался ласково-увещевающий старческий голос: