— Ну, чего, чего, девонька, бузишь? Оклемалась, значит, сразу озоровать?
Светлана прильнула к щелочке и увидела хлипкого старичка в теплых меховых туфлях. На сухом морщинистом лице четко выделялись густые клочковатые брови, которые жили какой-то своей самостоятельной жизнью — все время были в движении. Вкусно почесываясь, старик щурился спросонья на проглядывающее из-за дымчатых туч белесое солнце.
Светлана снова забарабанила в дверь.
— Дед, выпусти меня сейчас же! Кричать буду!
Старичок мелко рассмеялся, взвизгивая от удовольствия.
— Кричи, ори, надрывайся! Все одно никто не услышит — дом-то на отшибе. И все дела!
Светлана прислушалась... Сумрачно шумел вековой лес, весело тенькал непуганый птичий народец. Похоже, старик не врал.
— Дед, а дед, — позвала Светлана.
— Чего тебе? — хозяин, кряхтя от натуги, качал воду из колодца.
— Долго мне здесь сидеть?
— Там решат...
— Где это там?.. И кто решать будет? Уж не те ли, кому моя мать поперек дороги встала?
Старик молча качал воду.
— Дедушка, неужели и со мной то же самое будет?!
Торчкастые седые брови старика задвигались еще быстрей.
— Не знаю, дочка, ничего я не знаю. Наказали мне стеречь тебя, вот и караулю.
— А убить прикажут — убьешь?
Старик уронил полное ведро, расплескав воду на жилистые ревматические ноги.
— Ну, чего, чего панику разводишь? Привезли, чтобы варежку не разевала. И все дела!.. Есть хочешь?
— Хочу, дедушка!
— Сейчас, сейчас принесу. Велено исполнять все твои прихоти, кроме, конечно, самой главной.
Шаркающие шаги удалились, скрипнула где-то дверь... Вскоре через открывающееся вверху отверстие просунулась узловатая стариковская рука, и прямо на топчан шмякнулся бумажный сверток. Светлана развернула — там был пакет молока и хрустящая городская булка. Поев, девушка снова прильнула к щелочке.
— Дед! А ты милиции не боишься? Меня ведь ищут уже!
Старичок рассыпался дробным смешком.
— И-и, милая, не боись, здесь не найдут. Сто лет будут искать, а не сдогадаются, где ты есть. И все дела!..
— Ой, дедуля, рискуешь! — не унималась Светлана. — Знаешь, как это называется и что за это положено? Так и помрешь в колонии, и никто не узнает, где могилка твоя...
— Замолкни, сучка! — взвизгнул старик, клочковатые брови его испуганно запрыгали.
Светлана поняла, что нащупала болевую точку и продолжала усиливать нажим.
— Дед, я ведь за тебя переживаю. Мне — что? Ну, отдохну здесь недельку-другую, а вот тебе потом туго придется... Ты что, никогда с милицией дел не имел?
— Да имел, холера им всем в бок, в том и беда. Что с тобой делать, прямо не придумаю... Ищут, говоришь?
— Ищут, дедуля. Я у них — главный свидетель.
— Ишь ты, такая пигалица и — главный. Врешь, поди?..
— Скоро сам убедишься. Выпусти, дед! А тому бородачу скажешь — не усторожил, сбежала. Не убьет же он тебя!
— Он-то? Может...
Светлана напряженно обдумывала план действий.
— Мне, дедушка, одно не ясно — тебе-то какая выгода от всего этого?
— То есть? — приложил ладонь к уху старик.
— Похитители обычно требуют выкуп. А в чем твоя корысть? Требуй и ты!
Старик опасливо огляделся, спросил быстрым шепотком:
— Сколько дашь, если выпущу?
— Пятьсот, — тоже шепотом ответила Светлана.
— Гоже, — просветлел старик и протянул руку ладонью вверх. — Давай!
— Нет у меня сейчас таких денег.
— Ну, а нет, сиди и не чирикай! — рассердился старик и ушел в дом. Потом вернулся, подошел к сараю. — Хорошая мысля приходит опосля. Есть у тебя на воле человек, кто заплатит?
— Есть, дедушка!
— Ты вот что... Ты нацарапай цидульку тому человеку... Так, мол, и так — вручить подателю сего столько-то. Как будто, значит, задолжала ты мне, а теперь отдаешь. Гоже?
— Гоже, дед! А как ты меня выпустишь? Вдруг я потом заявлю в милицию и к тебе нагрянут?
Старичок опять мелко захихикал.
— Все, дочка, предусмотрено. У меня внучонок на приключениях помешан. Уж он найдет способ, как тебя отсюда вывезти, чтоб дорогу назад не запомнила.
— Глаза, что ли, мне завяжете?
— Может, и глаза... Этот приемчик тоже хорош, спасибо за подсказ... А, может, вывезем темной ночкой. Так ты никогда и не узнаешь, где гостевала. И все дела!..
— Пройда ты, дед!
— Ну, уж! — самодовольно хохотнул хозяин. — Так как, будешь письмецо сочинять?
— Ладно, дед, неси карандаш и бумагу.
Быстрым разгонистым почерком Светлана написала: «Толик, я — в гостях у этого симпатичного старикана. Задолжала ему по старым расчетам пятьсот рублей. Он такой гостеприимный, что, пока не расплачусь, вряд ли выпустит. Ни о чем ты его не спрашивай, отдай, что просит. Чао, милый! Светлана».