— Как это случилось, расскажите подробней.
Огарков покусал плотными ровными зубами нижнюю губу.
— А, не хочется вспоминать... Заели меня ее слова. Ах, так, думаю, тебе, значит, богатенького нужно? Будет тебе богатенький! Достал валюты у знакомых морячков и купил на все башли гипюра. Пять отрезов вез, а положено — один. Ну, при досмотре таможенники застукали, не сумел схоронить как следует... Чуть тогда под суд не загремел, еле отбрыкался. С горя запил... В одном кабаке познакомился с Глотовым. Ну, а дальше вы знаете... Ничуть я не удивился, узнав, что Полубелова тоже в этой шараге. Жадная она очень до денег, такие на все пойдут... Вот, вкратце, и весь мой круиз. Остался я по милости Веры Сергеевны и без любимой девушки, и без любимой работы. В общем, кранты мне...
Огарков закуривает, часто и нервно затягиваясь. Да, я не ошибся, вызвав его первым — из всей троицы он наименее испорчен. И все же спрашиваю:
— Выходит, у вас были все основания для убийства Полубеловой?
— Выходит так. Только я ее не убивал.
— А кто?
Вадим усмехается.
— Вы прямо, как Бородач. Тот тоже все допытывался: «И кто это Веруню Полубелову топориком стукнул?»
— И кто же, по-вашему?
— Не знаю, Брюнет, наверно. Он из уголовников, ему это проще.
— Как думаете, где он скрывается?
Вадим гасит сигарету.
— Где может укрываться «баловень судьбы и женщин»? Это он сам себя так именовал. Конечно, у одной из знакомых...
Конвоир уводит Огаркова, я связываюсь с Зутисом.
— Саша, вот тебе список любовниц Глотова, надо немедленно организовать проверку.
— Будет сделано!
Следующим вызываю Тихоню. Он же Потехин Николай Иванович, продавец спецмагазина «Альбатрос». Имея доступ к дефицитным промтоварам, он втридорога продавал их узкому кругу знакомых. В тот раз, когда мы вели зеленый «Запорожец», Огарков под наблюдением Потехина как раз и доставлял фирменный товар постоянной клиентуре.
Войдя в комнату, Потехин с порога заискивающе-подобострастно со мной здоровается. Маленький, взъерошенный, тощий, он производит впечатление нашкодившего мальчугана. Сходство, правда, рушится при более пристальном взгляде: мелко-морщинистые щеки и обширная плешь, безуспешно прикрываемая жиденькими волосиками, выдают его довольно почтенный возраст.
— Какую роль в вашем содружестве играла Полубелова?
Потехин раболепно заглядывает мне в глаза.
— Вера Сергеевна, то есть? Она была очень достойной женщиной, очень, мы все ее уважали безмерно... И, подумайте, — такое несчастье... Кто мог это сделать? Узнал бы — кажется, своей бы рукой... Хотя, я даже комара не бью — жалко. Он ведь тоже хочет кушать...
— Ну, разумеется. Комар хочет кушать, цыпленок хочет жить, а жучок-спекулянт хочет гнать деньгу... Но вы не ответили на мой вопрос.
— Да, да, сейчас... Конечно, негоже плохо говорить о покойниках, но раз надо... Плавая на различных судах, Вера Сергеевна была хорошо знакома со многими моряками, брала у них для перепродажи различные вещи... Кроме того, она знала, у кого можно дешево купить валюту и боны... Самой ей, конечно, скупать было неудобно, этим у нас занимался Альберт Глотов.
— Почему именно он?
Потехин доверительно хихикнул.
— Ну, как же? Самый общительный, самый пьющий, причем все — от коньяка до политуры. Такие сделки обычно совершаются за рюмкой...
— А Иконников? Какова его роль?
Тихоня уважительно вытягивается.
— Глава фирмы, наш идейный руководитель... Мозг, так сказать...
— Кем же тогда числился у вас дядя Жора?
Я задал этот вопрос наугад, вспомнив, о чем рассказывала мне в кафе Светлана, и поразился тому действию, которое произвело это имя на Потехина. Он весь как-то сжался и сразу будто ушел в непроницаемую скорлупу.
— Не знаю, мне это имя неизвестно...
И все, и больше я не смог от него добиться ни словечка.
Последним я вызываю Иконникова. По материалам дела, которое лежало передо мной, было ему от роду пятьдесят шесть лет, имел он незаконченное высшее техническое образование, не работал по причине инвалидности. Павел Евгеньевич подавал себя интеллектуалом, который лишь по роковой случайности оказался среди этого жалкого полууголовного отребья. Он и впрямь производил впечатление человека культурного и развитого. Тем непростительнее грязные делишки, которыми он занимался.