— Скажите, Иконников, вы откуда знаете, что Полубелова убита топориком? В заключении экспертизы действительно сказано, что «удары наносились металлическим предметом с небольшой ударяющей поверхностью».
Иконников степенно огладил свою холеную смоляную бороду, растянул губы в изысканно-любезной улыбке.
— Уверяю вас, гражданин оперуполномоченный, это чистейшей воды совпадение. Я понятия не имею, каким орудием умерщвлена Вера Сергеевна. А задавал я этот вопрос на одном из наших сборищ в шутку. Мне вспомнился один анекдот. В райотделе проводится «Неделя вежливости». И вот приводят задержанного — здоровенного детину гориллообразного вида. Работник милиции спешит ему навстречу с распростертыми объятиями: «И кто это к нам пришел? И кто это бабушку топориком по головке стукнул?» Только и всего, я и думать не мог, что попал в точку...
Я посмеялся остроумному анекдоту, в котором была немалая доля правды — уж так мы порою нянькаемся с отъявленной сквернотой...
— Ответьте мне на такой вопрос: как среди вас оказалась Полубелова? По отзывам тех, кто знал ее в период работы на заводе, она была активной общественницей, честным, принципиальным человеком. Скорее борцом за правду, чем любителем махинаций.
Иконников вынимает новую сигарету. Пачку он держит в правой руке, сигарету достает левой. Так вот кто левша!..
— У каждого человека — два лица. Одно — на показ, другое — для сугубо личного употребления. Вот второе и оказалось главным.
— А мне кажется, что кто-то из вас ее втянул...
Иконников выпускает густую струю дыма.
— Взрослый человек, как его втянешь? Свой ум, своя воля.
— Как? Могу подсказать. Схема довольно примитивная, но действенная. Допустим, о человеке узнают нечто его компрометирующее. Скажем, откуда-то становится известно, что Полубелова некогда была осуждена за спекуляцию...
По тому, как нервно закусил сигарету Иконников, я понял, что нахожусь на верном пути.
— Так вот, — продолжаю я, — является к Полубеловой этот искуситель-совратитель и говорит: «Если вы, Вера Сергеевна, не будете выполнять наши указания и приказания, ваше прошлое, которое вы, по вполне понятным причинам, скрыли, станет достоянием отдела кадров и широкой общественности... И не видать вам после этого моря, как своих ушей. И не сможете вы в ближайшем будущем приобрести самый модный мебельный гарнитур и цветной телевизор в придачу...» Если я в каких-то деталях неточен, поправьте меня, Павел Евгеньевич, буду вам весьма признателен.
Иконников спокойно выдерживает мой пристальный взгляд.
— Нет, зачем же, пусть это сделает тот, кто шантажировал Полубелову, я такими вещами не занимаюсь.
— Кто же? Быть может, дядя Жора?
Ни одна жилочка не дрогнула на окаменевшем лице.
— Первый раз слышу. Таких знакомых у меня нет.
— Уж будто бы, Павел Евгеньевич? А если хорошенько подумать?
— Уверяю вас!
— Ладно, мы еще вернемся к этому вопросу. Что вы делали в квартире Полубеловой?
— Я?.. Когда?.. Ах, да, в последнюю нашу встречу я передал Вере Сергеевне некоторую сумму и, естественно, хотел получить ее обратно...
— А не получив, решили похитить Светлану Тулину?
Маска хладнокровия и невозмутимости, которую Иконников так долго удерживал на своем лице, слетела, он забормотал растерянно и сбивчиво:
— Это все Вадим... Он любил ее, хотел жениться... Решил увезти... похищение невесты, так сказать, шутка, не более...
— А покушение на убийство Тулиной — тоже шутка?
На Иконникова неприятно смотреть — животный страх, страх разоблачения перекашивает его, недавно такое интеллектуально-респектабельное, лицо.
— Брюнет действовал самостоятельно, уверяю вас, никто ему такого поручения не давал...
Я понял, что пора заканчивать беседу.
— Цель у меня, Иконников, да и у вас, если вы хотите облегчить свою участь, одна — мы должны найти убийцу Полубеловой. Вы считаете, что это мог сделать Брюнет?
— С чего вы взяли, я вам этого не говорил...
— По ассоциации. Раз он покушался на дочку, то мамашу мог и подавно, разве не так?
— В общем так, конечно... Наверно, мне легче было бы свалить все на Глотова, тем более, как мне стало известно, он скрылся, но я вам заявляю честно и откровенно — не знаю, кто убил Полубелову.
— И где скрывается Глотов, тоже не знаете?
— Представления не имею!
— Что ж, спасибо за откровенность.
Иконников обнажает в лисьей улыбке два ряда мелких острых зубов.
— Не за что, это у меня врожденное...
После ухода Иконникова я несколько минут сижу в раздумье. Беседы с троицей ничего существенного не принесли, кроме любопытного наблюдения: валютчики внутренне напрягались при упоминании о дяде Жоре. Была надежда, что Огарков все расскажет, но и он, вызванный повторно, категорически отрицал знакомство с дядей Жорой.