28
Проверка женщин, которых назвал Вадим Огарков, мало что дала — Брюнет у них не появлялся. Запросили колонию, где отбывал последний срок Глотов. Оттуда сообщили обо всех его дружках. Проверили — безрезультатно. Опытный рецидивист, он знает, где будут искать прежде всего. Поиски шли во всех возможных направлениях, на приметы преступника были ориентированы все райотделы милиции, врачи, участковые инспекторы, дружинники... Тщетно — Альберт Глотов бесследно исчез. Между тем, все считали его наиболее вероятным убийцей Полубеловой.
Я отправляюсь за советом к следователю Сушко — со дня выхода из больницы я ее не видел.
Галина Васильевна вела допрос одного из свидетелей и взглядом предложила мне немного подождать. Здесь же, в кабинете.
— Итак, вы пришли к Полубеловой по ее приглашению?
Пожилая женщина с ярко накрашенными губами и замысловато накрученной «башней» на голове вытерла кружевным платочком слезящиеся глаза.
— Дело было так: я ей позвонила из автомата часов в девять вечера. Она, как услыхала мой голос, обрадовалась безумно. «Стеша, — говорит, — приезжай срочно, хватай такси и приезжай». Приехала, звоню. Она сразу же открыла и повела в комнату. А я была в компании, мы там оприходовали маленькую... Я говорю: «Ой, Вера, а я выпила». Это я к тому, чтоб заранее оправдаться — она сама почти не пила и не любила тех, кто пьет. Она говорит: «Тише, тише» — и оглядывается на дверь в спальню. Я спрашиваю: «У тебя кто-то есть?». Она махнула рукой и говорит: «Пустила Людку-повара, с которой моя дочка раньше плавала, да не одну — с любовником, а теперь и сама не рада». Я говорю: «Зачем тебе эти приключения?» — «Неудобно, не могла отказать...» И рассказывает такую историю: эта Людка, Шорникова ее фамилия, связалась с боцманом Сергеем Мешковым. Он женат, у него двое детей. И вот она хочет проверить, любит ли ее этот Мешков. Ей казалось, что если бы у нее была своя квартира, он оставил бы жену и перешел к ней. Вот эта Людка-повар и попросила Веру Сергеевну, чтоб она сделала вид, будто квартира эта не ее, а Людкина, что она, Людка, якобы, хозяйка, А Полубелова — квартирантка...
— Зачем Полубелова вас позвала, она не объяснила?
— Нет, но я думаю, она боялась оставаться на ночь одна с незнакомыми людьми.
— Значит, ночь вы провели в одной комнате с Полубеловой?
— Да, она мне на кресле постелила. Утром встали рано, собрались уходить. А те еще спят. Она говорит: «Надо бы разбудить...» Робко так, нерешительно. Я ее пристыдила: «Что же ты, в своей квартире боишься сказать что хочешь?» Она говорит: «Неудобно». Но все же приоткрыла дверь в спальню, позвала Людку. Та вышла. Была вся разлохмаченная, в Верином красном сатиновом халате. Когда мы вышли на улицу, я ее спрашиваю: «Что, она и вещи твои носит?» — «Да, — отвечает, — ведет себя как в собственной квартире, вошла в роль, понравилось. Берет из шкафа мои ночные рубашки, халат, а я и возразить не могу — сама согласилась на эту комедию...» Мне надо было уходить в рейс на следующий день, Вера просила позвонить ей, но я за хлопотами не успела. Приезжаю через месяц и узнаю такие жуткие новости...
— Стефания Дементьевна, повторите еще раз, какого числа вы ночевали у Полубеловой?
При этом Сушко глянула на меня со значением — слушай, мол, внимательно, я-то знаю, но хочу, чтоб и ты принял к сведению.
Свидетельница уставилась в потолок, быстро-быстро зашевелила губами.
— Значит, так. Второго июня я вышла в рейс, первое все ушло на сборы, тридцать первого — тоже, тридцатого мая мы отметились... В тот день я и пришла...
Когда за женщиной закрылась дверь, я спросил:
— Одна из подруг, которых мы устанавливали по записной книжке?
— Да, Кирьянова, повар, работает в тралфлоте. Вместе с Полубеловой на курсах занимались.
— Галина Васильевна, к чему вам эти, извините, бабские сплетни?
Сушко усмехнулась как всегда скупо, краешком губ.
— Вы, Дмитрий Дмитриевич, чересчур суровы к нам, бабам. А я, знаете, люблю беседовать с женщинами. Мужчина, как правило, мыслит широкими понятиями, в общем и целом. А женщина обожает поговорить о деталях, подробностях. Мне ли вам объяснять, как много значат детали в нашей профессии?
— И какую важную подробность вытащили вы из этого бурного словоизвержения?
— Шорникова чувствовала себя хозяйкой в чужой квартире — вот, по моему разумению, самое ценное наблюдение Кирьяновой... Женщины эмоциональнее мужчин и в сфере быта наблюдательнее, подчас интуитивно они проникают в суть явления глубже...